Академия Стихий. Начало.

Глава 90. Локон из прошлого

Следующее утро началось не с тренировки.

Эльвира поднималась по винтовой лестнице. Ступени здесь были выше, чем в остальной академии, и каждый шаг отдавался глухой болью в ноющих мышцах. Стены башни давили. Казалось, сам камень здесь пропитан холодом — не природным, а тем, что исходит от хозяина кабинета.

Когда она подошла к двери, та оказалась приоткрыта.

Узкая щель. Полоска пыльного света, падающая из коридора внутрь, разрезала полумрак кабинета.

Это было неправильно. Торвен был одержим порядком. Он всегда запирался. Или ждал её, стоя у окна, похожий на черную статую.

Эльвира замерла, подняв руку, чтобы постучать. Но костяшки пальцев так и не коснулись дерева.

Внутри было тихо. Слишком тихо.

Она прильнула к щели.

Торвен сидел в глубоком кресле, спиной к двери, боком к массивному столу. Он не читал, не писал, не чертил схемы потоков. Он сидел ссутулившись, потеряв свою обычную идеальную осанку.

В его руках что-то блестело.

Серебряный медальон. Старый, черненое серебро, покрытое тонкой вязью рун. Крышка была откинута.

Внутри, на темной бархатной подложке, лежал локон волос.

Ярко-рыжий. Огненный.

Он казался живым в этом сером, холодном кабинете. Словно кусочек солнца, запертый в серебряную клетку. Длинный, волнистый локон, свернутый в тугое кольцо. Даже отсюда, из коридора, Эльвира видела, как он переливается, ловя скудные крохи света.

Эльвира перестала дышать. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

Она знала этот цвет. Видела его каждый день в столовой, на уроках, в коридорах. Этот оттенок невозможно спутать ни с чем. Медь и пламя.

Волосы Игнии.

Те самые, которыми магистр Огня так гордилась. Те самые, которые развевались, как знамя, когда она творила заклинания. Те самые, которые она срезала под корень после той страшной ночи в подземелье, оставив короткий, мертвый ёжик.

Торвен смотрел на локон.

В его взгляде не было привычного холода или расчёта. Там была… нежность? Странная, пугающая, болезненная нежность. Как у коллекционера, разглядывающего редкую бабочку, пронзенную булавкой.

Он поднял руку. Медленно, почти благоговейно провёл кончиком пальца по стеклу, закрывающему волосы.

— Скоро, — прошептал он.

Слово повисло в тишине. В нем не было любви. В нем было обещание. И угроза.

Эльвира не удержалась. Сделала вдох. Шумный, резкий.

Торвен дёрнулся, словно его ударили током.

Хлопок.

Медальон захлопнулся с резким, сухим щелчком, похожим на выстрел. Рука магистра метнулась к ящику стола. Движение размытое, неестественно быстрое, змеиное. Стук дерева о дерево — ящик задвинут.

Торвен развернулся вместе с креслом.

Секунда — и маска на месте. Лицо спокойное. Слишком спокойное, как замерзшее озеро. Только в серых глазах — ледяной блеск, от которого внутри всё сжимается.

— Эльвира. Ты рано.

Она стояла в дверях, чувствуя, как холодеют руки. Ноги приросли к полу.

— Дверь была открыта, магистр. Я думала… я постучала, но…

Ложь. Она не стучала. И он это знал.

— Неважно, — он встал, одергивая манжеты. Прошелся по кабинету, восстанавливая контроль над пространством. — Ты что-то видела?

Вопрос прозвучал мягко. Но Эльвира слышала сталь под бархатом голоса.

Врать ему опасно. Сказать правду — ещё опаснее.

— Медальон, — выдохнула она. — У вас в руках был медальон.

Торвен остановился. Улыбнулся. Улыбка вышла кривой, грустной — идеальная имитация человеческой эмоции.

— Ах, это. Старая вещь. Безделушка. Воспоминание о молодости.

Он подошёл к окну, заложив руки за спину. Взгляд устремился на башню Огня, виднеющуюся вдалеке.

— Когда-то… очень давно… я был другим. Мы все были другими. Молодыми. Глупыми. Амбициозными. Мы думали, что весь мир у наших ног, а стихии — лишь игрушки.

Он помолчал.

— Я был влюблён. В женщину, которая была так же прекрасна, как и разрушительна. Огонь в чистом виде. Неукротимый. Дикий.

— Игния? — имя вырвалось само.

Торвен не обернулся. Лишь едва заметно пожал плечами.

— Люди меняются, Эльвира. Власть меняет. Ответственность ожесточает. Огонь согревает, но если подойти слишком близко — он сжигает. То, что было страстью, становится пеплом. Остаются только сувениры.

Он говорил красиво. Гладко. Книжными фразами.

Но Эльвира помнила взгляд Игнии на Совете. Ярость, смешанную с животным ужасом. Ненависть загнанного зверя.

И она помнила слова Игнии: "Воспоминания. Волосы впитали слишком много воспоминаний."

Если они были любовниками, почему она так боится его? Почему он смотрит на её локон не как на память о любви, а как на ключ к сейфу?

— Садись в круг, — голос Торвена резко изменился. Стал деловым, сухим. Романтическая маска спала, обнажая холодную суть. — Хватит болтать о прошлом. У нас много работы. Твой контроль всё ещё ничтожен.

Эльвира прошла к центру комнаты. Села на холодный камень.

В голове билась мысль, пульсировала, не давала покоя: Это не просто память. Аквилина говорила на лекции. Часть тела — это лучший канал для воздействия. Волосы. Кровь. Ногти. Это прямая дорога в разум.

У него есть её волосы. Срезанные, но сохранившие связь.

Значит, он может достать Игнию. Где угодно. Когда угодно. Он может шептать ей в уши, может причинять боль, может… управлять?

— Закрой глаза, — приказал Торвен, вставая над ней. — Сегодня мы будем работать с барьерами. Ты должна научиться закрывать свой разум от внешнего влияния.

Эльвира закрыла глаза. Темнота сомкнулась.

"Забавно, — подумала она с холодным, липким ужасом. — Он учит меня закрываться от влияния. Имея в ящике стола ключ к разуму одного из сильнейших магов Академии. Он учит меня строить стены, зная все потайные ходы."

— Дыши, — голос Торвена звучал над самым ухом. — Представь стену. Кирпич за кирпичом. Белый камень. Гладкий. Без трещин.

Эльвира представила. Стена росла.

— Теперь укрепляй её, — Торвен положил руку ей на голову.

Холод.

Резкий, пронзительный холод прошел от его ладони сквозь череп, вниз по позвоночнику. Амулет на груди отозвался — завибрировал, стал тяжелее, словно налился свинцом.

— Я буду давить, — шёпот Торвена был похож на шипение змеи. — А ты держи. Не пускай меня.

Он надавил. Не физически — ментально.

Эльвира почувствовала чужое присутствие. Как сверло, ввинчивающееся в мозг. Холодные щупальца, пытающиеся найти щель в её воображаемой стене.

— Слабо! — рявкнул Торвен. — Ещё!

Давление усилилось. Голова заболела.

— Ты открыта! — его голос гремел в её сознании. — Любой может войти. Взять твои мысли. Твои страхи. Твою силу. Закройся!

Эльвира сжала зубы. Она строила стену. Толще. Выше. Замазывала щели своей волей.

Но она чувствовала: амулет на груди не помогает. Он мешает. Он — как предатель внутри крепости, который тихо открывает ворота врагу. Через него холод Торвена проникал глубже, минуя её барьеры.

— Хорошо, — голос магистра стал тише. Давление исчезло.

Эльвира открыла глаза, жадно глотая воздух. Её трясло.

Торвен стоял рядом, поправляя мантию. Он выглядел довольным.

— На сегодня хватит. Иди.

Эльвира встала, шатаясь.

— И, Эльвира… — он остановил её у двери.

Она обернулась.

Торвен улыбался. Но глаза оставались пустыми.

— То, что ты видела… Медальон. Это личное. Пусть это останется между нами. Не стоит волновать твоих подруг старыми историями.

— Да, магистр, — тихо сказала она.

Вышла.

Спускаясь по лестнице, она всё ещё чувствовала фантомное прикосновение его холодной руки к своему разуму.

Теперь она знала точно: у каждой стены есть дверь. И Торвен собирает ключи от всех дверей в этой Академии. И от её двери — тоже.