Академия Стихий. Начало.

Глава 120. Хроники двух миров

Существо сделало шаг вперёд. Пол под его тяжестью не задрожал, не скрипнул камнем — тьма двигалась абсолютно бесшумно, словно густое масло, перетекающее по поверхности. Но само пространство вокруг него искажалось, будто воздух боялся соприкоснуться с этой чуждой материей.

Игния мгновенно шагнула навстречу. Она была измотана, в чужом, великом для неё плаще, босая и грязная, но инстинкты боевого мага сработали быстрее разума. Вокруг её кистей заплясали яростные белые огоньки — самое горячее, самое чистое пламя, на которое она была способна.

Эльвира встала плечом к плечу с ней. Она чувствовала, как внутри неё, в ответ на угрозу, отзываются все четыре стихии. Они больше не спорили, не мешали друг другу. Они были готовы сплестись в единый удар, способный расколоть гору.

Но существо не атаковало.

Оно медленно, демонстративно подняло свои массивные руки вверх, показывая пустые черные ладони. Этот жест был универсален для всех миров. Жест капитуляции. Или мира.

— Я пришел с миром.

Голос не прозвучал в пещере. Не было колебаний воздуха, не было звука, который могли бы уловить уши. Слова возникли прямо в голове — тяжёлые, гулкие, словно мысли самой земли, словно вибрация тектонических плит. Каждый присутствующий, от убеленных сединами магистров до дрожащих первокурсников, вздрогнул, услышав это внутри себя. Это был голос, который звучал не снаружи, а из глубины собственного подсознания.

Игния не опустила руки, но огонь на её пальцах померк, превратившись в тусклое тление.

Эфира, чей призрачный силуэт стал почти прозрачным, похожим на дымку над утренней рекой, подплыла ближе. Страх покинул её лицо, уступив место бесконечному удивлению.

— Кто ты? — спросила она. Её ментальный голос в ответ на мощь пришельца был тонким и звонким, как натянутая серебряная струна.

— Я Умброс, — ответила Тьма. Имя прозвучало как шелест бархата. — Я не демон. Я не монстр. Я гость, ставший пленником. И я устал от войны, которой не начинал.

Безликая голова повернулась, оглядывая разрушенный зал, испуганных людей, осколки льда на полу.

— Я родился в другом мире. Ваш мир пронизан Стихиями. Ваша магия — это Огонь, Вода, Воздух, Земля. Это буйство красок, звуков и температур. Наш мир… он другой. Он пронизан Теневой энергией. И наша магия — это сама суть бытия, которую вы называете Тенью. Покой. Тишина. Глубина. Тысячелетия наши миры существовали отдельно, как две капли масла в воде, не зная друг о друге.

В сознании Эльвиры и всех остальных вспыхнул образ. Это было похоже на коллективный сон наяву, настолько яркий, что реальность подземелья померкла.

Они увидели два шара, парящих в бесконечной пустоте космоса.

Один сиял голубым, белым и зеленым — их родной мир. Он был шумным и ярким. Люди пахали поля, эльфы пели песни в вековых лесах, гномы долбили камень, города росли и процветали под золотым солнцем.

Другой шар был тёмно-фиолетовым, бархатным, словно сотканным из сумерек. Там не было палящего светила, лишь мягкое свечение самих предметов и живых существ. Там жили создания, похожие на Умброса — высокие, текучие, меняющие форму. Там росли невиданные растения — гигантские грибы и папоротники, сотканные из тумана, а города с невероятной, невозможной для человеческого глаза геометрией парили в вечной, спокойной ночи.

— Но восемьсот лет назад произошла катастрофа, — пророкотал голос Умброса, и в ментальном образе потемнело. — Космический шторм. Смещение пластов реальности. Наши миры соприкоснулись.

В видении два шара, кружившие в танце, врезались друг в друга. Границы реальности треснули с беззвучным криком. Миры начали наползать один на другой, сливаясь, как два мыльных пузыря. Но их энергии были чужды друг другу. Гармонии не случилось. Случился хаос.

Там, где они соприкасались, вспыхивал огонь безумия. Цветущие деревья земного мира съеживались и чернели, пораженные невиданными болезнями. Теневые шпили иного мира рушились, рассыпаясь в пыль под безжалостными лучами яркого солнца.

В шарах замелькали страшные, быстрые картины: опустевшие города, сожженные леса, поля, усеянные телами людей и странных теневых созданий, которые испарялись, не выдержав света.

— Это была агония, — продолжал Умброс, и в его голосе звучала скорбь целой цивилизации. — Энергия Тени меняла живущих в вашем мире. Она была слишком плотной, слишком тяжелой. Люди и животные гибли, не в силах принять её. А эльфы… те из них, кто оказался в эпицентре прорыва, кто жил в глубоких пещерах, где грань была тоньше всего… они изменились. Чтобы выжить, их тела адаптировались. Их кожа почернела, впитав мрак. Глаза привыкли видеть в абсолютной темноте. А магия… магия исказилась, приняв часть нашей сути.

— Дроу… — выдохнула Эльвира, чувствуя, как холод понимания пронзает её.

Она почувствовала, как стоящая рядом Умбра крупно вздрогнула. Дроу смотрела на видение широко раскрытыми глазами, в которых стояли слёзы. Всю жизнь ей говорили, что её народ проклят. Что они — отродье зла, наказанные богами за грехи. А оказалось… оказалось, что они — просто выжившие. Жертвы космической аварии, сумевшие приспособиться к невозможному.

Аэрис положила руку на плечо Умбры, сжимая его в знак поддержки.

— И в моем мире было то же самое, — голос Умброса наполнился горечью.

Шар показал катастрофу с другой стороны. Теневой мир горел от Стихийной магии, для которой у него не было защиты. Огонь был для них ядом, Воздух — кислотой.

— Но хуже всего было то, что меня и многих моих соплеменников выбросило сюда, — продолжил гигант. — Прорыв закрылся, затянулся, как рана, но мы остались по эту сторону шрама. В чуждом, ярком, ядовитом для нас мире. Мы погибали. Солнце жгло нас, воздух душил. Мы задыхались в вашем изобилии стихий. Чтобы спастись, мы стали создавать области Теневой магии. Мы называли их Оазисами.

Картинка сменилась. На карте мира начали расползаться чёрные пятна. Они поглощали леса и поля, превращая их в сумрачные пустоши, где могли жить только пришельцы.

— Ваши маги называли их Сгустками Тьмы. Язвами. Проклятыми землями. Но для нас это был дом. Единственное место, где мы могли дышать, не чувствуя боли.

— Но Оазисы росли, — признал Умброс. — Они стали поглощать ваш мир, угрожая превратить его в подобие нашего. И тогда эльфы, люди и новорожденные дроу, которые забыли свои корни и боялись нас больше всех, объединились, чтобы уничтожить нас. Началась война. Великая Война, о которой вы забыли.

В головах студентов замелькали сцены битв: магические молнии, разрывающие тень, чёрные щупальца, ломающие крепостные стены. Армии в сияющих доспехах против текучих, неуловимых теней.

— Сначала ваши маги пытались уничтожать Оазисы. Разрывать их чистой энергией. Но когда Оазисы взрывались, сжатая в них энергия выплескивалась наружу ударной волной. Всё живое вокруг погибало на много дней пути. Земля становилась мертвой — ни света, ни тени, только серый пепел. Это было самоубийство для обеих сторон.

— И тогда маги нашли другой способ, — голос Эфиры дрогнул. Она знала, что будет дальше. Она вспомнила старые свитки, которые читала в юности, но не понимала их сути до конца.

— Да. Запечатывать, — подтвердил Умброс. — Они создали Печати Стихий. Четыре элемента, скованные волей, создавали идеальную клетку. Они превратили каждый Оазис в Темницу, заперев нас внутри. Мы стали узниками в собственных домах, погребенными заживо под фундаментом вашей цивилизации.

Существо указало на развороченный пол, на обломки камня.

— Мой Оазис был самым крупным. Это была столица изгнанников. Здесь было больше всего моих братьев. Поэтому для него потребовались не просто Печати, но и Якорь. Ледяной Меч — артефакт, созданный дроу-предателями из ненависти и страха, чтобы навеки сковать нашу силу холодом.

Видения исчезли. Они снова стояли в полумраке подземелья, оглушенные правдой. История мира, которую они учили по учебникам, рассыпалась в прах. Не было великой победы Добра над Злом. Была трагедия выживания.

— Первую сотню лет я пылал жаждой мести, — признался Умброс. Тьма вокруг него стала багровой. — Я бился о стены, я хотел вырваться и уничтожить ваш мир, который причинил нам столько боли. Я ненавидел солнце, ненавидел ваши стихии. Но время… время меняет всё, даже для бессмертных. Я понял: вы тоже жертвы катастрофы. Вы защищали свой дом, как мы защищали свой. Вы не знали, кто мы. Вы видели только угрозу. Ваш мир тоже имеет право на жизнь.

Он опустил массивные руки, и его фигура стала менее угрожающей, более человечной.

— Я хотел договориться. Найти способ жить в мире. Или найти способ уйти, открыть портал обратно. Я звал. Я посылал сны чувствительным. Но никто не приходил. Только страх и новые замки.

Умброс помолчал. Его чёрная поверхность пошла рябью, словно он морщился от неприятного воспоминания.

— А потом пришел он.

В воздухе возникло лицо Торвена. Молодого, амбициозного, с горящими глазами, полными жажды знаний.

— Он услышал мой зов. Он был первым за века. Но он не искал мира. Он не искал справедливости. Он хотел знаний и обещал свободу. Я поверил ему. Я был так одинок и отчаян… Я дал ему знания о Тени, о структуре магии, научил видеть потоки… Но его гордыня была бездонной. Она сожрала его душу, а моя магия — сожрала его тело. Он стал монстром большим, чем я когда-либо был. Он хотел использовать меня как батарейку, а вас — как топливо.

— Чего ты хочешь? — спросила Эльвира, делая шаг вперёд. Страх ушел окончательно. Осталось только понимание и странное чувство родства с этим одиноким существом.

— Мира, — просто ответил Умброс. Это слово прозвучало как вздох облегчения. — Я хочу, чтобы мы договорились. Я хочу, чтобы мои братья, запертые в других Темницах, перестали страдать. Мы можем научить вас контролировать Тень, сделать её безопасной, а вы поможете нам вернуться домой. Или создать безопасное место для нас здесь. Сосуществование.

Эльвира обернулась к магистрам. Терра стояла, опустив голову, в её глазах читался шок. Игния кусала губы.

— Но почему же никто не знал о твоем существовании? — спросила девушка, и в её голосе звенело обвинение. — Почему в истории сказано о победе над Демоном, а не о тюрьме для беженцев? Почему нас учили лжи?

Она посмотрела на Терру, на Эфиру. Призрак Основательницы выглядел растерянным, её сияние померкло.

— Мы тоже ничего не знали, — тихо сказала магистр Земли. — Хроники говорят о битве с чистым злом. Оазисы описываются как бездумные природные явления, аномалии. Ни слова о разуме. Ни слова о переговорах.

— Но почему? — воскликнула Эльвира. — Кто скрыл правду? Кто переписал историю так, чтобы превратить жертв в монстров? Кто заставил нас забыть?

— Мы.

Голос прозвучал не в голове. Он раздался от входа в зал — скрипучий, сухой, как треск старого пергамента, но исполненный такой власти, что даже Умброс отшатнулся.