Академия Стихий. Начало.

Глава 57. Неожиданная находка

Над дверью главной — фонарь. Красный. Горел тускло приглушённо, приглушённо специально.

Публичный дом. Знак узнаваемый.

Эльвира смотрела напряжённо — напряжённо максимально, неловко дискомфортно, смущённо откровенно.

Первый раз вижу такое место лично. Слышала конечно раньше. Но никогда не подходила близко.

Аэрис подошла к двери уверенно — уверенно привычно, без смущения видимого. Постучала ритмично — тихо негромко, ритмично узнаваемо. Три коротких стука, два длинных.

Дверь открылась мгновенно — быстро бесшумно, бесшумно профессионально.

На пороге широком — мужчина. Высокий под два метра, широкоплечий мощный, мускулистый атлетический. Лицо грубое суровое — шрамы множественные, сломанный нос кривой, челюсть квадратная массивная. Волосы тёмные густые, коротко стриженные аккуратно. Глаза серые стальные, внимательные острые, опытные видавшие.

Гаррет.

Увидел Аэрис знакомую — лицо смягчилось заметно. Улыбнулся широко — тепло искренне, дружелюбно открыто:

— Аэрис девочка. Не ожидал встречи. Поздно уже совсем.

Аэрис кивнула виновато:

— Знаю прекрасно. Прости пожалуйста. Дело срочное неотложное.

Посмотрела на него прямо — серьёзно откровенно, просяще умоляюще:

— Нужен ключ запасной от семнадцатой комнаты. Запасной обязательно.

Гаррет нахмурился мгновенно — настороженно подозрительно:

— Зачем вообще? Там постоялец недавно жил временно. Сбежал внезапно, говорят слухи. Городская стража ищет активно.

Аэрис честно:

— Знаем прекрасно. Поэтому и нужен ключ срочно. Хотим осмотреть быстро. До того момента, как стража придёт официально.

Гаррет смотрел на неё пристально — долго оценивающе. Потом на остальных девушек перевёл — изучающе внимательно, подозрительно настороженно.

Вздохнул тяжело:

— Это опасно серьёзно. Если стража узнает случайно…

Аэрис твёрдо уверенно:

— Не узнает никак. Быстро войдём незаметно, быстро выйдем бесследно. Никто не заметит вообще.

Гаррет колебался мучительно — явно видимо, мучительно долго.

Потом достал связку ключей тяжёлую — с пояса кожаного, большая массивная, тяжёлая звенящая. Выбрал один нужный — медный потёртый, простой обычный.

Протянул Аэрис осторожно:

— Вот держи. Запасной единственный. Семнадцатая комната, второй этаж высокий, в конце коридора длинного.

Голос строже суровее, предупреждающе угрожающе:

— Десять минут максимум. Не больше никак. Потом уходите немедленно. И ключ верните обязательно.

Аэрис кивнула благодарно — благодарно искренне:

— Спасибо огромное. Я должна тебе ещё больше теперь.

Гаррет усмехнулся горько:

— Ты мне жизнь спасла тогда. Я никогда не расплачусь полностью.

Вошли — тихо, осторожно, словно воры в чужом доме.

Холл большой, роскошный, ошеломляющий богатством. Стены обиты красным бархатом — глубокий, насыщенный цвет, как венозная кровь, как спелая вишня. Ткань мягкая, дорогая, переливалась в свете ламп — волны света и тени бежали по складкам при каждом движении воздуха.

Люстра хрустальная — огромная, сверкающая, висела под потолком как замёрзший водопад. Сотни подвесок — гранёные капли, призмы, слёзы — ловили свет свечей, разбивали на радуги, рассыпали по стенам цветные блики. Звенела тихо — еле слышно, музыкально — когда кто-то проходил мимо, создавая движение воздуха.

Диваны мягкие, глубокие, обитые той же красной тканью — бархат, шёлк, что-то дорогое и приятное на ощупь. Подушки пухлые, взбитые, с золотыми кистями по углам. Ковры дорогие — персидские, может турецкие — покрывали пол толстым слоем, глушили шаги, узоры сложные, замысловатые, краски яркие даже в полумраке.

Запах — густой, насыщенный, многослойный. Духи — тяжёлые, цветочные, с нотами мускуса и амбры, дорогие, восточные. Вино — сладкое, пряное, чувствовалось в воздухе. Дым сигар — терпкий, табачный, щекотал нос. Что-то ещё — сладковатое, дурманящее, чужое, непонятное — может, курения какие-то, может, благовония.

Музыка — тихая, приглушённая, лилась из дальней комнаты за закрытой дверью. Струнные инструменты — лютня, может арфа — мелодия медленная, томная, чувственная. Смех женский — звонкий, игривый, кокетливый — вплетался в музыку, как ещё один инструмент.

Эльвира смотрела — смущённо, неловко, не знала, куда деть глаза. Щеки горели, кровь прилила к лицу. Сердце билось — быстро, неровно, от стыда, от любопытства запретного, от осознания где она.

Не думала, что буду здесь. Никогда. Мама бы умерла от стыда, если бы узнала.

Краем глаза заметила — Умбра замерла. Стоит неподвижно, как вкопанная, как статуя соляная. Лицо побледнело — резко, за секунду, мертвенно. Кровь отлила, оставив восковую маску вместо живого лица. Глаза широко распахнулись — испуганно, потрясённо, как у оленя, увидевшего волка. Рука поднялась к виску — дрожащая, пальцы сжались, массировала кожу — больно, судорожно.

Покачнулась — слегка, почти незаметно для других, но Эльвира видела. Тело качнулось влево, как дерево под порывом ветра.

Эльвира нахмурилась — обеспокоенно, настороженно, тревожно.

Что с ней? Плохо стало? Воздух душный? Или что-то ещё?

Поднялись по лестнице — на второй этаж, тихо, стараясь не шуметь. Ступени скрипели под ногами — старое дерево, отполированное тысячами ног, протёртое, со следами времени. Перила гладкие, тёплые — натёртые воском, пахнут лавандой и пчелиным воском.

Умбра шла — медленно, неуверенно, как в тумане, как во сне. Держалась за перила крепко — костяшки побелели, пальцы впились в дерево. Голова опущена, подбородок касался груди. Дышала тяжело — сбивчиво, прерывисто, как после бега, как при лихорадке.

Качнула головой — резко, судорожно, словно отгоняя рой мух, словно пытаясь вытряхнуть что-то из ушей. Сжала виски обеими руками — больно, жестоко, до побеления костяшек, до вдавливания пальцев в кожу.

Эльвира подошла ближе — тихо, осторожно, боясь напугать:

— Умбра? — шёпотом, обеспокоенно. — Ты в порядке?

Умбра не ответила. Только покачала головой — отрицательно, мучительно, еле заметно.

Коридор длинный, узкий, тянулся во тьму. Двери по обеим сторонам — закрытые, одинаковые, покрашены в темно-красный цвет. На каждой номер — медная табличка, начищенная до блеска, цифры выгравированы — 11, 12, 13, 14…

Из-за одной двери — звуки. Приглушённые, но слышные сквозь толстое дерево. Смех — женский, высокий, задыхающийся. Стоны — мужские и женские, сливались, переплетались. Что-то ещё — звуки, которые Эльвира узнала инстинктивно, хоть никогда не слышала раньше, древнее знание, заложенное в крови.

Умбра дёрнулась — резко, всем телом, как от удара кнутом, как от ожога. Зажала уши руками — крепко, отчаянно, ладони прижаты, пальцы впились в волосы. Губы задрожали, зубы стиснуты до скрежета, челюсти свело.

И вдруг Эльвира вспомнила.

Резко. Ярко. Как вспышка молнии в темноте, как удар грома.

Умбра тогда сказала — несколько дней назад, когда они заработали злотой, чтобы выкупить кольцо

"Когда человек чего-то страстно хочет — так сильно, что это заполняет всё его сознание, вытесняет всё остальное — я… вижу это. Как яркую вспышку в темноте. Как картину, нарисованную огнём. Как видение."

"Желания. Страсти. Мечты горящие. Жадность голодная. Похоть жгучая. Всё, что жжёт изнутри, что пылает в душе."

Эльвира представила — мгновенно, с ужасающей, кристальной ясностью.

Здесь. В этом доме. Десятки людей. Может, сотни — три этажа, десятки комнат.

За каждой дверью — пары, тройки, группы. Люди.

Желания. Страсти. Похоть. Жадность плотская. Голод животный.

Яркие, как костры. Сильные, как ураганы. Всепоглощающие, как пламя. Жгучие, как расплавленный металл.

Умбра видит их. Все. Сразу. Одновременно.

Картины в голове — десятки, сотни — пылающие, откровенные, грязные, чужие, навязчивые, насильственные.

Тела сплетённые. Лица искажённые страстью. Руки хватающие. Рты жадные. Движения животные.

Десятки картин. Одна за другой. Без остановки. Без передышки. Без возможности закрыть глаза — потому что это не глазами видится.

Как кошмар бесконечный. Как пытка изощрённая. Как огонь, сжигающий мозг изнутри дотла.

Эльвире стало дурно — тошнота подступила волной, горячей и тяжёлой. Голова закружилась, мир поплыл. Желудок сжался, во рту появился кислый привкус. Пот выступил на лбу — холодный, липкий.

Если мне плохо только от мысли об этом, от простого представления… что же творится в голове у Умбры? Что она переживает? Какой ад?

Развернулась — резко, решительно, не думая больше. Шагнула к Виолетте — быстро, властно, срочно:

— Девочки, уходим, — твёрдо, не терпя возражений. — Сейчас же. Быстро. Немедленно.

Виолетта посмотрела — непонимающе, удивлённо:

— Но мы же только… мы не обыскали…

Эльвира перебила — тихо, но срочно, голос напряжённый. Показала глазами на Умбру — едва заметно, но красноречиво:

— Умбра, — выдохнула одними губами, почти без звука. — Она видит желания. Понимаешь?

Виолетта посмотрела на Умбру — секунду, не больше. Глаза скользнули по бледному лицу, по дрожащим рукам, по напряжённой позе.

Потом поняла.

Лицо побледнело — мгновенно, как у Умбры до этого. Кровь отлила, оставив мел вместо кожи. Глаза расширились — ужас, сочувствие острое, боль чужая, ставшая своей.

— О нет… — шёпот вырвался сам, тихий, ужасающийся. — Бедная… здесь же… она видит… всех… всё…

Не закончила. Не смогла. Горло сжалось, слова застряли.

Шагнула к Умбре — быстро, не медля ни секунды. Обхватила её рукой за плечи — крепко, защищающе, собственнически, словно прикрывая крылом ангела-хранителя, закрывая от мира жестокого, от чужих желаний грязных, от огня пылающего в голове.

— Идём, милая, — мягко, успокаивающе, матерински. — Идём отсюда. Сейчас выведу. Потерпи немного. Совсем чуть-чуть.

Повела к лестнице — осторожно, нежно, поддерживая каждый шаг, не отпуская ни на секунду.

Умбра шла — слепо, механически, как кукла на нитках. Держалась за Виолетту как за последнюю надежду, как за спасательный круг в море. Глаза закрыты — плотно, веки дрожали. Лицо искажено болью — брови сведены, губы сжаты до белизны, челюсть напряжена.

Спустились вниз — быстро, но аккуратно, осторожно. Виолетта поддерживала Умбру под локоть, направляла шаги, следила, чтобы не споткнулась.

Через холл — мимо диванов красных, мимо смеха женского, мимо музыки томной. Не останавливаясь, не оглядываясь, прямо к выходу.

К двери спасительной.

Гаррет увидел — нахмурился озадаченно:

— Что случилось? — голос обеспокоенный. — Ей плохо? Нужна помощь?

Виолетта, не останавливаясь, на ходу:

— Да. Воздуха. Нужен свежий воздух. Извините. Спасибо.

Вышли на улицу — в ночь прохладную, в тишину благословенную, в пространство свободное.

Умбра вдохнула — жадно, глубоко, судорожно, как утопающая, вынырнувшая наконец. Воздух чистый, свежий, ночной — без запаха духов тяжёлых и страстей горящих.

Отошла от двери — на несколько шагов, подальше, ещё дальше от дома проклятого. Пять шагов. Десять. Пятнадцать.

Оперлась о стену соседнего здания — тяжело, всем весом, устало. Дышала — глубоко, медленно, ровняя ритм, успокаивая сердце бешеное, возвращая душу в тело.

Виолетта стояла рядом — рука на её плече лежала, поддерживающе, утешающе, молчаливо говоря: "Я здесь, я с тобой, ты не одна":

— Лучше? — тихо, осторожно, боясь спугнуть хрупкое спокойствие.

Умбра кивнула — слабо, но благодарно, искренне:

— Да… лучше… намного лучше… спасибо… спасибо, что вывела…

Голос хриплый, измученный, как после долгой болезни:

— Прости… я не думала… не знала, что будет так… так невыносимо сильно…

Эльвира подошла — виновато, сочувствующе, с болью в груди:

— Прости. Это я затащила всех сюда. Не подумала… не сообразила, что тебе будет плохо…

Умбра покачала головой — отрицая вину:

— Не твоя вина. Не вини себя. Я сама согласилась идти. Просто… столько сразу… столько желаний одновременно… таких… жгучих… грязных… чужих…

Передёрнула плечами — отвращение физическое, тошнота душевная:

— Как огонь в голове. Как тысяча огней, горящих одновременно. Жгут. Ослепляют. Душат. Заполняют всё. Не даюти думать ни о чём другом.

Лили подошла — обняла её бережно, сочувственно, сестрински:

— Больше не пойдём в такие места. Никогда. Обещаю. Клянусь.

Умбра улыбнулась — слабо, но благодарно, с теплом в глазах.

Постояли — минуту, может две, может три. Молча. Давая Умбре прийти в себя полностью, восстановиться, вернуться.

Аэрис нарушила тишину — осторожно, вопросительно:

— Идём дальше? В комнату? Или откладываем на другой день?

Эльвира посмотрела на Умбру — вопросительно, обеспокоенно, давая право решать.

Умбра выпрямилась — с усилием видимым, но решительно, собирая волю в кулак:

— Идём, — твёрдо, хотя голос дрожал. — Я справлюсь. Смогу. Просто… быстро. Чем быстрее закончим — тем лучше для всех.

Вернулись к двери красной с фонарём над ней.

Гаррет открыл — молча, сочувственно, понимающе. Не задавал вопросов.

Прошли через холл — быстро, почти бегом, не задерживаясь, не оглядываясь по сторонам.

Виолетта вела Умбру — крепко держала за руку, направляла путь, защищала от мира.

Поднялись по лестнице — быстро, почти бегом, перепрыгивая через две ступени.

Коридор длинный. Семнадцатая дверь в конце.

Ключ медный. Щелчок замка. Дверь открылась.

Вошли внутрь — все пятеро, тесно, быстро.

Комната маленькая, скромная, аскетичная. Не роскошная — рабочая, функциональная.

Стол у окна — простой, деревянный, потёртый временем и использованием. Поверхность исцарапана, пятна от чернил, вмятины. Кровать у стены — узкая, жёсткая, без постельного белья, только голый матрас в полоску. Стул один — с треснувшей спинкой, шатается. Походный сундучок в углу — старый, облезлый, кожа потрескалась, петли ржавые, замок сломан.

Окно узкое — выходит во двор внутренний, в темноту, в тишину.

Эльвира огляделась — внимательно, методично, профессионально, изучая каждую деталь, каждую тень:

— Обыскиваем, — коротко, властно. — Быстро. Тщательно. Всё проверяем. Каждый угол.

Девушки разошлись по комнате — молча, слаженно, как команда опытная.

Виолетта подошла к столу — осмотрела поверхность пристально. Пусто. Ни бумаг, ни предметов, ничего интересного. Открыла ящик — дёрнула ручку, скрипнул механизм — пустой, только пыль толстым слоем, паутина в углу.

Лили проверила стул — ничего под ним, ничего на нём. Заглянула под кровать — легла на пол, заглянула в темноту — темнота, пыль клубами, паутина густая, пусто совершенно.

Умбра открыла сундучок — подняла крышку, заскрипели петли ржавые, громко в тишине. Заглянула внутрь — пусто. Совсем. Даже тряпки старой нет, даже пыли мало — вычищен специально.

Аэрис обшарила углы — пальцами по стенам, по полу, проверяя каждую щель — ничего.

Эльвира подошла к кровати — присела на корточки, осмотрела щель между кроватью и стеной внимательно. Темно. Узко. Пыльно.

— Ничего нет, — разочарованно выдохнула Виолетта, голос упал. — Совершенно пусто. Убрали всё дочиста.

Аэрис кивнула — мрачно, без удивления:

— Профессионалы настоящие. Зачистились тщательно. Не оставили следов никаких. Знали, что делают.

Лили встала с пола, отряхивая платье от пыли:

— Уходим тогда? Зря пришли сюда? Рисковали напрасно?

Эльвира хотела согласиться — да, зря, ничего нет. Уже повернулась к двери, делая шаг.

И вдруг — краем глаза — мелькнуло что-то.

Блеснуло.

Возле кровати. В щели между досками пола старого. Слабо, еле заметно, как искра в темноте. Но блеснуло — поймало свет луны из окна, отразило, выдало себя.

Замерла на месте.

Присела — осторожно, бесшумно, тихо. Протянула руку — в щель узкую, пальцами нащупала в темноте.

Что-то маленькое. Твёрдое. Холодное металлическое.

Зацепила ногтем — осторожно, медленно, боясь уронить глубже. Вытащила — миллиметр за миллиметром.

Сжала в кулаке крепко.

— Идём, — тихо, быстро, с облегчением в голосе. — Нашла что-то. Уходим быстрее.

Вышли из комнаты — быстро, тихо. Закрыли дверь — щелчок замка.

Спустились вниз — по лестнице, через холл.

Умбра шла быстро — почти бежала, торопясь вырваться из этого места, от пылающих желаний в голове.

Гаррет ждал у двери — напряжённо, настороженно:

— Нашли что-то?

Аэрис протянула ключ:

— Может быть. Спасибо. Я должна.

Гаррет кивнул:

— Будь осторожна. Эти люди опасные. Если что — зови. Помогу.

Вышли на улицу — в темноту, в тишину ночи.

Умбра вдохнула — полной грудью, жадно, освобождающе. Лицо посветлело, плечи расправились.

— Наконец-то, — выдохнула облегчённо. — Тишина в голове. Чистота.

Шли быстро — молча, напряжённо. Обратно, тем же путём — через переулки, через овраг, через подземный ход.

Вернулись в Академию — незамеченные, невидимые.

Поднялись в комнату — тихо, осторожно.

Закрыли дверь — на засов, крепко.

Все обернулись к Эльвире — напряжённо, ожидающе.

— Что ты нашла? — шёпотом Виолетта.

Эльвира подошла к окну — лунный свет лился сквозь стекло, яркий, холодный, серебристый.

Разжала кулак — медленно, осторожно.

И ахнула.