Академия Стихий. Начало.

Глава 53 Ловушка

И вдруг самым краем глаза Эльвира уловила движение. Под плащом Аэрис. Слабое, едва заметное — будто под тканью что-то шевельнулось.

Что-то тёплое. Живое.

Огонёк!

Он здесь! Может помочь!

Сердце ёкнуло — от надежды, внезапной, отчаянной.

Аэрис попыталась пошевелить рукой — Эльвира увидела, как напряглись её плечи, как дёрнулось тело. Не смогла. Прижата намертво веревками, сетью, чужими телами.

Но под плащом Огонёк был свободнее — сеть не прижала его так сильно. Он маленький, размером с кошку, помещался между телом Аэрис и плащом, в складках ткани.

Мужчины в масках подошли — окружили сеть со всех сторон, тяжёлые сапоги застучали по булыжникам. Пахло потом, кожей, железом.

Один наклонился — осмотрел узлы, потянул веревку, проверяя крепость:

— Крепко. Никуда не денутся.

Голос довольный, самодовольный.

Другой достал верёвку — толстую, грубую, пеньковую, пахнущую смолой — начал обматывать сеть сверху, поверх уже существующих петель.

Стягивать. Туже. Ещё туже.

Веревки впились глубже — резали кожу, перекрывали дыхание.

Эльвира закричала — вместе с остальными, голоса слились в единый отчаянный вой:

— Помогите!

— Стража!

— Кто-нибудь!

Но переулок был пустой. Окна домов закрыты — ставни наглухо, словно заколочены. Никто не выглядывал, никто не откликался. Город был глух и слеп к чужой беде.

Один из нападающих засмеялся — хрипло, злорадно, звук царапал слух:

— Кричите, кричите. Никто не услышит. Все знают — лучше не высовываться. Не своё дело.

Свистнул — резко, громко, два коротких свиста.

Из-за угла выехала повозка, запряжённая двойкой лошадей.

По почти уже позабытой деревенской привычке Эльвира оценила лошадей автоматически, машинально — так, как учила бабушка.

Крепкие. Ухоженные. Сильные.

Гнедые, с лоснящейся шерстью, блестящей на солнце. Гривы заплетены, сбруя новая, начищенная. Не тощие клячи — хорошие кони, дорогие. Мускулистые крупы, широкие груди. Для быстрой езды. Для побега.

Они приготовились. Похитят — и умчатся. Быстро. Далеко.

Повозка ехала медленно, но уверенно, размеренно. Колёса скрипели по булыжникам — громко, протяжно, зловеще. Железные обода лязгали о камни.

На повозке — что-то большое. Накрыто тканью — грубой, серой, плотной, словно брезент. Форма странная — прямоугольная, высокая, угловатая. Ткань натянута туго, скрывала очертания того, что было внутри.

Повозка двигалась к ним — неспешно, зловеще. Ближе. Ещё ближе. Копыта лошадей цокали по мостовой — мерно, неумолимо.

Эльвира висела в сети — беспомощная, зажатая, раздавленная весом тел и веревок. Смотрела — не отрываясь, не могла отвести взгляд. Сердце колотилось — бешено, больно, в висках стучало.

Что там? Под тканью?

Мужчины в масках повернулись к повозке — все вместе, синхронно. Наблюдали. Ждали. Молчали.

Один из мужчин подошёл к повозке — быстро, уверенно, движения отработанные.

Схватил край ткани — грубо, резко, без церемоний.

Дёрнул — сильно.

Ткань слетела — упала на мостовую тяжёлым комом, скомкалась, подняла облако пыли.

Эльвира увидела.

Клетка.

Большая. Железная. Чёрная от времени и ржавчины, местами рыжая — коррозия проела металл.

Прутья толстые — палец толщиной, может, два. Решётка частая — рука не пролезет, не протиснуться.

Форма прямоугольная — как гроб. Только больше. Намного больше. Высотой по грудь человеку. Длиной — метра три. Может, четыре. Ширина — два метра, не меньше.

На боках — замки. Массивные, тяжёлые, размером с кулак. Висячие, старые, но крепкие. По два на каждую сторону.

Сверху — люк. Квадратный, с рукоятками по краям. Тоже с решёткой — толстые прутья крест-накрест.

Клетка. Для нас.

Мысль пронзила — холодная, ясная, ужасающая, как удар ножом в спину.

Они опустят нас туда. Закроют. И увезут.

Один из похитителей забрался на повозку — ловко, быстро, как привычное движение. Встал рядом с клеткой, сапоги загрохотали по деревянному настилу.

Наклонился. Схватил люк за край — обеими руками.

Откинул — резко, с усилием.

Люк открылся — со скрипом металла по металлу, лязгом ржавых петель. Железо заржавело, сопротивлялось, но поддалось.

Внутри клетки — темнота. Пустота. Ничего не видно — чёрная дыра, поглощающая свет.

Все мужчины смотрели на открытый люк — довольно, торжествующе. Кто-то усмехнулся.

— Готова, — сказал тот, что на повозке. Голос удовлетворённый.

— Отлично. Подгоняй сюда, — приказал главарь.

Возница щёлкнул поводьями — резко, дважды. Лошади тронулись — медленно, осторожно, шаг за шагом. Мускулы под шерстью перекатывались, копыта аккуратно, почти осторожно опускались на булыжники.

Повозка поехала — к сети. Подъезжала — ближе, ближе, неумолимо.

Все нападающие смотрели на повозку — следили, чтобы остановилась точно, не промахнулась. Напряжённо, сосредоточенно.

Никто не смотрел вниз. Никто не смотрел на сеть, на девушек в ней, на землю под ними.

Аэрис шепнула — тихо, отчаянно, губами к плащу, едва слышно:

— Огонёк… помоги… пожалуйста…

Голос дрожащий, молящий.

Под плащом — движение. Более заметное теперь.

Эльвира не видела — только чувствовала краем сознания. Тепло рядом с Аэрис усилилось, сдвинулось, задвигалось активнее.

Огонёк высовывался из-под плаща — осторожно, медленно, крошечная морда показалась из складок ткани.

Мужчины рядом — спинами к сети, все до единого. Смотрели на повозку, обсуждали что-то приглушёнными голосами.

Сейчас. Быстро.

Огонёк выполз из-под плаща — тихо, бесшумно, змеиным движением.

Пролез сквозь петли сети — легко, без усилий. Маленький, гибкий, проворный, размером с крысу. Тело извивалось, крылышки прижаты.

Оказался снаружи сети — на земле, на холодных булыжниках, покрытых пылью и мусором.

Осмотрелся — быстро, оценивающе, поворачивая голову из стороны в сторону. Глаза горели янтарным светом.

Повозка ехала — ближе, ближе, колёса скрипели всё громче.

Мужчины следили за ней — напряжённо, не отрывая взгляда.

— Левее! — крикнул один, махнул рукой.

— Ещё чуть-чуть! — подхватил другой.

Огонёк подполз к узлу — туда, где грузило стягивало веревку сети в тугой комок. Маленькие лапки цепко хватались за камни.

Вдохнул — глубоко, грудь раздулась.

Выдохнул — огонь.

Тонкая струя пламени — яркая, жёлто-оранжевая, горячая, как раскалённое железо.

Попала на веревку — точно в узел, туда, где нити переплетались туже всего.

Веревка задымилась — сразу, мгновенно. Запахло гарью — резко, едко, горящей пенькой и смолой. Дым поднимался тонкой струйкой.

Повозка продолжала ехать — медленно, осторожно, метр за метром.

Пять метров до сети. Четыре.

— Ещё! Ровнее! — кричали нападающие.

Эльвира поняла — ясно, ужасно, с холодным пониманием обречённости.

Сейчас подъедет. Прямо под нас.

Опустят в клетку. В эту темноту. В эту дыру.

Люк захлопнут. Замки защёлкнут.

И увезут. Куда-то. Далеко. Где никто не ищет. Где никто не найдёт.

Попыталась дёрнуться — отчаянно, изо всех сил, напрягая каждую мышцу.

Веревки впились — больно, резко, режущая боль в рёбрах, в руках, в ногах. Не пустили. Держали намертво.

Не могу двигаться. Беспомощна. Как связанная овца перед забоем.

Огонёк дышал огнём — непрерывно, отчаянно, не переставая. Пламя било струёй, жгло, плавило.

Гори! Быстрее! Прошу!

Веревка тлела — чернела, дымилась, истончалась волокно за волокном.

Повозка — три метра до сети. Два с половиной. Лошади замедлились ещё сильнее — почти остановились.

Мужчины смотрели на неё — полностью поглощены, сосредоточены. Направляли возницу жестами, криками.

Веревка истончалась — ещё, ещё, нити рвались одна за другой с тихим треском.

Повозка — два метра. Почти на месте.

Один из мужчин принюхался — резко, подозрительно:

— Что это? Дым?

Начал оглядываться — медленно, недоуменно, поворачивая голову.

Веревка почти перегорела — тонкая, как нитка, последние волокна держались из последних сил.

Мужчина повернул голову — вниз, к сети, к земле.

Увидел — маленький дракон у узла, морда прижата к веревке. Пламя из пасти непрерывным потоком. Веревка дымится, чернеет, тлеет.

— ДРАКОН! — заорал во весь голос, голос сорвался от ярости и удивления. — У них дра…

ТРЕСК!

Веревка лопнула — громко, как выстрел из арбалета, как хлыст по воздуху.

Сеть ослабла — немного, но заметно.

Девушки почувствовали — давление спало. Чуть свободнее. Можно пошевелиться, вздохнуть полной грудью.

Но всё ещё в сети. Всё ещё связаны. Тесно прижаты друг к другу.

Аэрис попыталась дотянуться до меча на поясе — не могла, рука не слушалась. Руки прижаты намертво. Слишком тесно, слишком мало пространства.

Умбра дёрнулась — попыталась достать кинжал из-за пояса, где всегда носила его. Бесполезно. Руки зажаты между телами, между веревками, не двигаются.

Эльвира закричала — отчаянно, громко, срывая голос:

— Аэрис! Колокол! Быстро!

Воздушный колокол! Сигнал тревоги! Единственный шанс!

Аэрис поняла — мгновенно, глаза вспыхнули пониманием.

Воздушный колокол! Сигнал тревоги!

Вырвала правую руку — рывком, болезненным усилием. Веревки врезались в запястье — резкая боль, кожа лопнула, но рука свободна!

Вытянула ладонь вверх — дрожащую, но решительную, пальцы растопырены.

Сосредоточилась — отчаянно, всем существом, отсекая боль, страх, панику:

Воздух! Колокол! Тревога!

Жест — быстрый, резкий, точный. Пальцы сложились в древний знак призыва — треугольник, кончики вместе, ладонь вверх. Губы прошептали заклинание — слова старые, забытые, мощные, на языке магов ветра.

Магия откликнулась — мгновенно, радостно, словно ждала призыва.

Воздух над улицей содрогнулся — видимая волна прошла, исказив свет и тени.

УДАР.

Звон — громкий, пронзительный, невидимый, но ощутимый всем телом.

Как колокол — огромный, древний, бронзовый, размером с дом. Бил тревогу над городом, над крышами, над башнями.

Звук прокатился над переулком — волной, мощной, всепоглощающей, сметающей всё на своём пути. Воздух задрожал физически. Пыль взметнулась с булыжников облаками.

Распространился дальше — над улицами, над красными крышами домов, над белыми каменными стенами, над высокими башнями академии и ратуши.

Слышно на милю. На две. Может, больше. Весь город услышит.

Помощь! Тревога! Опасность! Кто-нибудь! Приходите! Спасите!

Аэрис выдохнула — облегчённо, устало, весь воздух из лёгких:

— Получилось…

Рука упала — безвольно, тяжело, как плеть. Сил не осталось. Всё отдала заклинанию. Голова закружилась, потемнело в глазах. Пот струился по вискам, по шее.

Мужчины в масках опомнились — мгновенно, как обученные солдаты.

Главарь — высокий, в лучшей броне (кольчуга начищена до блеска, шлем с гребнем, меч дорогой) — закричал — голос резкий, командный, привычный к повиновению:

— Они подали сигнал! Быстрее! В клетку! СЕЙЧАС! Времени нет! Стража идёт!

Повозка с клеткой подкатила — ближе, ближе, последний метр. Колёса скрипели по булыжникам громче, настойчивее. Лошади фыркали, нервничали, чуяли опасность.

Двое мужчин схватили сеть — грубо, торопливо, руками в перчатках.

Потащили к повозке — волоком, не церемонясь.

Девушки закричали — отчаянно, пронзительно, последние силы:

— Помогите!

— Стража!

— Спасите!

Но переулок пустой. Звон колокола слышен далеко, разносится по всему городу, но помощь не мгновенна. Минута? Две? Три? Слишком долго.

Повозка рядом. Совсем рядом. Крышка клетки открыта — тёмная пасть зияет, ждёт жертв.

Эльвира поняла — холодным, ясным пониманием, пронзившим панику насквозь:

Если попадём в клетку — оттуда уже не выбраться. Замок крепкий. Решётки толстые. Повезут куда-то далеко, за город, в лес, в горы. Где никто не услышит крики. Где нас никто не найдёт. Никогда.

Надо действовать. СЕЙЧАС. Или никогда.

Попыталась высвободиться — дёрнулась, рванулась, извивалась всем телом. Веревки впились в тело — больно, до слёз, режущая боль везде.

Бесполезно. Сеть держала — крепко, беспощадно, безжалостно.

Магия! Нужна магия! Единственный шанс!

Попыталась сосредоточиться — закрыла глаза, сжала зубы, отсекла боль. Но паника давила — тяжёлая, холодная, липкая, как болотная тина. Мысли путались — хаотичные, бессвязные, скачущие. Сердце колотилось — бешено, больно, в висках стучало, в ушах звенело.

Стихии! Помогите! Откликнитесь! Пожалуйста! Умоляю!

Ничего.

Пустота. Тишина внутри. Магия не слышала. Или не хотела слушать. Или она не могла дотянуться сквозь панику.

Почему?! Почему не получается?!

Вдруг — стон рядом.

Тихий, сдавленный, болезненный, почти нечеловеческий.

Эльвира оглянулась — резко, испуганно, насколько могла повернуть голову в сети.

Умбра.

Сидела рядом — в тени, как всегда, словно тьма была её домом. Лицо бледное — мертвенно бледное, как мрамор надгробия, как воск. Губы сжаты — до белизны, до дрожи, до крови.

По подбородку стекала кровь — тёмная, почти чёрная в тени стен. Густая, медленная, капля за каплей.

Губа прокушена — глубоко, намеренно, жестоко до безумия. Зубы впились в мягкую ткань, прокусили насквозь. Кровь заполнила рот — металлический вкус, горький, отвратительный.

Умбра шептала что-то — тихо, хрипло, на языке дроу. Слова резкие, угловатые, злые, древние, страшные. Язык тьмы и крови, язык Подземья.

Глаза закрыты — плотно, напряжённо, веки дрожали. Сосредоточена — полностью, абсолютно, отдавая себя магии без остатка.

Эльвира почувствовала — магия.

Тёмная. Холодная. Чужая. Неправильная. Запретная.

Не как огонь Виолетты — яркий, тёплый, живой. Не как воздух Аэрис — лёгкий, свободный, танцующий.

Это была тьма — густая, тяжёлая, голодная, жадная. Поглощающая свет, высасывающая жизнь.

Тени вокруг Умбры зашевелились — ожили, словно спящие звери, разбуженные запахом крови.

Потемнели — неестественно, глубже, чем ночь, чем подземелья. Стали плотными, осязаемыми, реальными, материальными.

Поползли по сети — как живые змеи, чёрные, скользкие, холодные, жадные. Обвивали веревки — медленно, методично, голодно, жадно до чужой силы.

Коснулись веревок пульсирующей тьмой.

Веревки задрожали — затрещали, как сухие ветки перед бурей, как кости под давлением.

РАЗРЫВ.

Сеть лопнула — внезапно, полностью, взрывом распавшихся нитей. Веревки разлетелись — как гнилые, как испепелённые тьмой, как выжженные изнутри. Обрывки упали на булыжники — дымились, тлели, пахли гарью и чем-то ещё — сладковатым, отвратительным, неправильным.

Девушки упали — все вместе, кучей. На мостовую. Тяжело, больно, грохот тел о камни. Локти, колени ударились о камни — резкая боль, вспышки перед глазами, синяки мгновенно.

Но свободны. Наконец-то свободны.

Эльвира вскочила — первая, инстинктивно. Оглянулась на Умбру — испуганно, благодарно, потрясённо.

Умбра сидела на земле — неподвижная, бледная, как труп выброшенный на берег. Кровь стекала с губы — медленно, тёмная, страшная. Глаза открыты — но мутные, далёкие, пустые, невидящие. Смотрела в никуда, сквозь мир.

Что она сделала? Какую цену заплатила? Что это была за магия?

Но некогда думать. Некогда спрашивать. Некогда благодарить.

Мужчины в масках опомнились — быстро, профессионально, как обученные бойцы:

— Они освободились! Хватайте их! СЕЙЧАС! Живыми!

Главарь закричал — резко, властно, паникуя впервые:

— Осторожно! Они нужны живые! Хозяин приказал — живые! Не калечить!

Трое бросились к девушкам — мечи наголо, блестящие на солнце. Движения быстрые, уверенные, отработанные тысячей тренировок. Профессионалы. Наёмники. Убийцы.

Один замахнулся на Аэрис — резко, быстро, клинок просвистел в воздухе с характерным свистом.

Аэрис отшатнулась — рефлекс, инстинкт выживания. Упала назад — неловко, тяжело, руки не успели подставить. Меч просвистел мимо — миллиметры от горла, рассёк воздух — свист, холодный, смертельный, ледяной ветер от клинка.

Виолетта высвободила руки — обе, рывком, отчаянно. Вытянула ладони — дрожащие, отчаянные, мокрые от пота и страха:

— Огонь! Помоги! Пожалуйста! Откликнись!

Попыталась создать пламя — защититься, отпугнуть, что угодно, хоть искру.

Но руки тряслись — мелко, неконтролируемо, как в лихорадке. Паника давила — тяжёлая, всепоглощающая, душащая. Концентрации не было — мысли разбегались, как мыши от кошки, как осколки разбитого зеркала.

Искра — крошечная, жалкая, бесполезная, насмешка над магией. Вспыхнула на ладони — слабо, тускло, еле заметно. Погасла мгновенно — даже дыма не оставила, даже тепла.

Нет! Почему не получается?! Я умею! Я делала это! Почему сейчас НЕТ?!

Нападающий схватил её за руку — грубо, сильно, больно, пальцы железные. Пальцы впились в запястье — до синяков, до боли, до хруста костей.

— Попалась, огненная! — злорадно, торжествующе, издеваясь.

Дёрнул — резко, жестоко, без пощады. Виолетта упала на колени — больно, камни впились в кожу, разодрали ткань платья. Вскрикнула от боли — пронзительно, отчаянно, по-детски беспомощно.

Эльвира поднялась на ноги — шатко, неуверенно, словно в первый раз. Колени подкашивались, ноги не слушались. Голова кружилась, мир плыл.

Надо помочь! Виолетта! Аэрис! Магия! Любая! Хоть что-нибудь!

Попыталась сосредоточиться — отчаянно, всеми силами, которые ещё остались:

Стихии! Огонь, вода, воздух, земля! Откликнитесь! Я прошу! Я умоляю! Помогите нам!

Но паника захлестывала — холодная, липкая, удушающая, как вода в лёгких. Мысли путались — клубок, хаос, бессмыслица, осколки. Жест неправильный — пальцы не слушаются, дрожат, путаются, забыли движения.

Ничего.

Пустота. Тишина. Отказ. Глухота магии.

НЕТ! Почему не получается?! Вчера получилось! На уроке Терры! Почему СЕЙЧАС НЕТ?!

Попыталась снова — отчаянно, злобно, яростно, кричащая внутри, молящая небеса и земли:

Я архимаг! У меня должна быть СИЛА! Я ЧУВСТВОВАЛА её! ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!

Вспышка.

Не света. Магии.

Все четыре стихии откликнулись — одновременно, хаотично, бессистемно, неуправляемо.

Огонь вспыхнул у её ног — бесконтрольно, дико, как лесной пожар. Обжёг булыжники — почернели мгновенно, задымились, потрескались от жара. Дым едкий, горький, душащий.

Воздух взорвался — порыв, сильный, неуправляемый, ураганный. Швырнул пыль в лица нападающих — ослепил, задушил, заставил отшатнуться. Они зажмурились, закашлялись, замахали руками, пытаясь прогнать пыль.

Земля дрогнула — слабо, но явно, ощутимо всеми. Мостовая затряслась под ногами — камни задребезжали, сместились, кто-то пошатнулся, потерял равновесие.

Тени заколыхались — странно, пугающе, неправильно, против законов природы. Потемнели — неестественно, глубже, чем должны, глубже ночи. Удлинились — потянулись к людям, как пальцы мертвеца, как щупальца чудовища.

Но всё вместе — неуправляемо, слабо, бессмысленно, хаотично, разрозненно.

Не атака. Не защита. Хаос. Вспышка. Ничего полезного.

Эльвира закричала — от отчаяния, злости на себя, беспомощности, ярости:

— НЕТ! Не так! Это не то! ПОМОГИТЕ! Почему вы не слушаетесь?!

Нападающий схватил её — за горло, пятерня обхватила шею. Сжал — сильно, жестоко, профессионально. Больно. Воздух перекрыт полностью. Не вдохнуть, не выдохнуть.

— Тихо, девочка. Хватит фокусов. Хватит играть в магию.

Голос спокойный, равнодушный, привычный к насилию.

Эльвира задыхалась. Рот открыт, но воздуха нет, горло сжато. Билась — слабо, бесполезно, как рыба на суше. Руки царапали его пальцы — бесполезно, не могла разжать хватку. Он сильнее. Намного сильнее. Обучен душить.

Не могу дышать… не могу… темнеет… умираю…

Нападающий над Аэрис замахнулся мечом — последний раз, решающий. Высоко. Медленно, чтобы точно попасть. Убить. Плевать на приказ о живых пленниках.

Аэрис закрыла глаза — инстинктивно, беспомощно, не хотела видеть смерть.

Эльвира дёрнулась — отчаянно, беспомощно, бесполезно, последним усилием умирающей:

— НЕТ! АЭРИС!

Голос вырвался хрипом сквозь сжатое горло.

Меч опустился — быстро, смертельно, неумолимо.