Академия Стихий. Начало.

Глава 121. Клятва Тени

Все обернулись. Звук, раздавшийся от входа в разрушенную лабораторию, не был похож ни на что человеческое. Это был скрип самой истории, треск пергамента, пролежавшего в архивах тысячу лет.

В проёме, где ещё недавно были массивные двери, теперь стояли пять фигур. Они не были плотными, как живые люди, но и не походили на призраков. Они состояли из чистого, пульсирующего света, который, казалось, разгонял вековой мрак подземелья.

Три эльфа — высокие, с лицами, исполненными неземной красоты и печали, облачённые в мантии, узоры на которых менялись с каждым мгновением. Один дроу — тёмный, текучий силуэт, чьи фиолетовые глаза горели, как два холодных костра. И в центре — человек. Старик с длинной седой бородой, которая, казалось, стелилась туманом по полу. Он опирался на посох, вырезанный из переплетённых корней мирового древа.

Студенты, жавшиеся к стенам, затаили дыхание. Даже магистры, измученные битвой, выпрямились, чувствуя невероятную древнюю мощь, исходящую от этих сущностей.

— Мы — Хранители Печатей, — произнёс старик, делая шаг вперёд. Его ноги не касались пола, он плыл в дюйме над камнем. Его голос шелестел, заполняя каждый уголок огромного зала, проникая в мысли. — Те, кто стоял у истоков. Те, кто принял решение.

— Мои тюремщики, — отозвался Умброс. Тьма вокруг него сгустилась, вскипела, выражая презрение и вековую усталость. Его безликая голова повернулась к светящимся фигурам. — Вы пришли проверить, целы ли мои цепи?

— Мы пришли, потому что цепей больше нет, — спокойно ответил человек, игнорируя ярость существа. — Это мы запечатали Сгусток вместе с Умбросом восемь веков назад. Мы основали Академию не как школу, а как крепость, чтобы поддерживать Печати и охранять покой мира. И мы постановили предать эту историю забвению, вымарав её из всех книг, кроме самых тайных гримуаров.

Эльвира шагнула к Хранителям. Гнев, который она сдерживала, снова поднялся в ней, но теперь он был холодным, острым и рассудительным. Она чувствовала за спиной дыхание своих подруг, чувствовала страх студентов.

— Но почему? — спросила она, и её голос звенел в тишине. — Вы скрыли правду. Вы заставили нас жить на пороховой бочке, не зная о фитиле. Вы заставили нас сражаться с тенями, не объяснив их природы. Из-за вашего молчания едва не погибли десятки людей!

Старик вздохнул. От этого вздоха по залу пронеслось эхо, похожее на осенний ветер в пустом доме.

— Ты молода, дитя. Ты судишь с позиции того, кто выжил. Но послушай. Когда Теневая сущность только проникла в наш мир через разлом, многие маги — великие, мудрые маги — пытались её приручить. Они видели в ней силу, безграничные возможности, новое знание, способное изменить реальность.

Он обвёл рукой разрушенный зал, указывая на следы недавней битвы.

— Но это всегда заканчивалось катастрофой. Тень чужда нам. Маги либо гибли, сгорая изнутри от несовместимости энергий, либо превращались в чудовищ, потерявших человеческий облик и рассудок. Целые области становились безлюдными, выжженными Тенью, где даже трава не росла веками.

Хранитель-эльф шагнул вперед, его голос был похож на звон серебряной струны:

— Мы решили, что знание слишком опасно. Оно как яд — даже капля вызывает желание выпить больше. Пусть все забудут про Теневую магию. Пусть она станет мифом, сказкой, страшилкой на ночь. Чтобы ни у кого, даже у самых амбициозных, не возникало соблазнов открыть эту дверь снова. Забвение — лучшая тюрьма.

— Они правы, — раздался за спиной Эльвиры хриплый голос Игнии.

Бывший магистр Огня подошла ближе, кутаясь в серый плащ Аэрис. Её лицо было серым, но в глазах снова горел фанатичный огонь убеждённости.

— Вспомни Рогатого Демона, Эльвира. Сколько было попыток его освободить? А ведь это всего лишь страж! Если есть искушение, если есть запретный плод, то всегда найдется тот, кто из жажды знаний или жажды власти рискнет нарушить запрет. Торвен тому пример. Он узнал крупицу правды — и это уничтожило его и едва не уничтожило нас.

Эльвира резко развернулась к ней.

— Всё равно это обман! — твёрдо отрезала она. — А то, что построено на обмане, никогда не будет прочным. Фундамент из лжи всегда трескается. Торвен тоже пал именно тогда, когда понял, что то, во что он верил, было ложью. Он искал ответы, а нашел только стены и молчание. Если бы он знал правду с самого начала… кто знает, может, он стал бы стражем, а не разрушителем?

Игния смутилась под её прямым взглядом, отвела глаза. Аргумент был сильным.

— Может быть, ты и права, Эльвира Светлолистная, — тихо произнес Хранитель-человек. — Каждое поколение считает, что оно мудрее предыдущего. Но то, что было сделано, уже не вернёшь. Мы действовали так, как считали правильным для своего времени. Мы спасали мир так, как умели.

Он снова посмотрел на Умброса. Тень гиганта колыхалась, ожидая вердикта.

— Мы остановили Сгустки, но теневая сущность всё равно просачивается в наш мир. Медленно, капля за каплей, век за веком. Она смешивается с эфиром, с землей, с водой. Сейчас её уже видят сильные маги — такие, как ты, Эльвира. Через сто-двести лет её увидят все одарённые. Мир меняется.

Старик улыбнулся, и его призрачное лицо стало мягче, человечнее.

— Правда, и Тень становится менее опасной. Пятьсот лет назад она была концентрированной смертельной язвой. А сейчас та, что растворена в нашем мире, уже не убивает мгновенно. Она стала частью эфира. Она безопасна, если соблюдать осторожность. Мы адаптировались. И она адаптировалась.

— А вы хотите его снова запечатать в темницу? — спросила Лили, с опаской поглядывая на чёрную, пульсирующую фигуру Умброса. — Опять на сотни лет?

— Но ведь Ледяного Меча нет, — напомнила Умбра, касаясь своей забинтованной руки. В её голосе звучала боль потери. — Я уничтожила Якорь.

— Сейчас Ледяной Меч уже не нужен, — ответил Хранитель-дроу, его голос был глубоким и вибрирующим, похожим на эхо в глубокой пещере. — Сила Тени ослабла, она смешалась с нашим миром. Давление в котле упало. Достаточно просто Печатей стихий, чтобы удерживать ядро в стабильном состоянии. Без замков и ключей.

Умброс зарычал — низко, угрожающе. Тьма вокруг него вскипела, формируя шипы и щупальца.

— Я не вернусь в камень! — прогрохотал он в головах людей. — Я ждал слишком долго. Я скорее уничтожу себя и этот зал, чем снова стану пленником!

Магистры напряглись, готовясь к бою. Игния вскинула руки, Терра ударила посохом о пол.

— Подождите! — Эльвира вышла в самый центр, встав между светящимися Хранителями и тьмой Умброса. — Остановитесь!

Она посмотрела на Хранителей, потом на Умброса.

— Вы ведь сами говорите, что через сто-двести лет все маги смогут использовать Тень. Что она стала частью нашего мира.

Она перевела дух. Идея была безумной, но единственно верной.

— Зачем запирать? Зачем воевать? Пусть Умброс нас научит. Пусть он станет не узником, а Наставником. Пусть научит нас работать с Тенью, контролировать её, понимать её законы. Мы перестанем бояться, а он перестанет быть врагом.

По залу пронёсся шепот изумления.

Хранители переглянулись. Они встали в тесный круг, их призрачные фигуры сблизились, сливаясь краями сияния. Они начали негромко переговариваться. Их голоса звучали как шелест листвы, как плеск волн, как треск костра, как свист ветра в скалах. Это был совет древних, решающих судьбу будущего.

Наконец, они разомкнули круг. Бородатый старик шагнул к Умбросу.

— Твоя тюрьма разрушена, Странник, — сказал он торжественно. — И новая тюрьма не будет построена. Мы принимаем предложение юной девы.

Он поднял посох.

— Согласен ли ты, Умброс, не причинять вреда нашему миру? Хранить и защищать его как свой собственный? И научить наших магов обращаться с Тенью, не разрушая себя, передав им свои знания?

Умброс медлил. Тьма вокруг него колыхалась, принимая разные формы — то острые, то плавные. Он смотрел на маленькие фигурки людей перед собой. На магов, которые держали его в плену. На студентов, которые его освободили.

Потом он шагнул навстречу. Его фигура уменьшилась, стала более человекоподобной, плотной. Он поднял правую руку — массивную, сотканную из ночи, но уже не угрожающую.

— Я принимаю клятву. Этот мир стал моим домом, хоть и невольно. Я буду учить тех, кто готов слушать.

Хранитель повернулся к магистрам. Его взгляд скользнул по Терре, Игнии, Аквилине, Цирконии. В их глазах он видел сомнение, страх, но и надежду.

А затем его взгляд остановился на Эльвире.

— А с нашей стороны гарантом клятвы будет Эльвира Светлолистная.

— Кто? Я? — изумилась Эльвира, отступая на шаг. — Но почему? Я ещё и маг не настоящий, я только учусь! Я первокурсница!

Хранитель улыбнулся, и в его глазах, похожих на звёзды, блеснули искорки тепла.

— Титулы и звания — это пыль, дитя. Думаю, что после сегодняшней ночи ни у кого не осталось сомнений в твоих способностях. Ты объединила стихии, когда опытные маги не смогли. Ты вела за собой, когда другие отступали в страхе. Ты нашла решение там, где другие видели только войну. Ты не только маг, но и лидер.

Он стал серьёзным, его фигура выросла, нависая над залом.

— А что касается магии… ты видишь Теневую сущность. Твой дар уникален. Ты понимаешь её природу лучше, чем кто-либо из ныне живущих. И ты можешь одна, без помощи круга, наложить Заклятие Печатей — если клятва будет нарушена. Ты — ключ и замок в одном лице. Страж Равновесия.

Эльвира стояла, словно оглушённая. Она посмотрела на магистров. Терра склонила голову в знак согласия. Циркония улыбалась. Даже Игния смотрела на неё с мрачным уважением.

— Принимаешь ли ты клятву и ответственность, Эльвира Светлолистная? — спросил Хранитель.

Эльвира посмотрела на подруг. На Умбру, которая смотрела на неё с надеждой и благодарностью. На Виолетту, сжимающую кулаки в поддержке. На Лили и Аэрис, готовых встать за её спиной.

Она выпрямилась.

— Я принимаю клятву.

Хранитель протянул ей свиток — призрачный, светящийся мягким золотым светом.

— Коснись его рукой.

Эльвира дотронулась. Холод пробежал по пальцам, но это был не тот мертвящий холод, что раньше. Это была ясность. Чистое знание.

Слова древних заклинаний Печати входили в её сознание, укладываясь там, как кирпичи в стену, как ноты в мелодию. Она знала их. Она всегда их знала.

— Если когда-нибудь, через год или через сто лет, ты захочешь наложить заклинание, слова сами всплывут у тебя в памяти, — сказал старик, и его образ начал тускнеть.

Он повернулся к Умбросу.

— Надеюсь, Эльвире не придется к этому прибегать. Живите в мире. Прощайте. Наша миссия исполнена.

Его фигура начала таять, превращаясь в светящийся туман, который впитывался в стены подземелья. Постепенно растворились и остальные эльфы.

Только Хранитель-дроу задержался. Тёмный силуэт с горящими глазами. Он обвёл взглядом присутствующих, задержался на разрушенном постаменте, а затем встретился глазами с Умброй.

Он подплыл к ней. Умбра замерла, не дыша.

Призрак низко поклонился — жест глубокого уважения равного к равному — и тихо проговорил на древнем наречии:

— Ты вернула нам честь. Спасибо.

И исчез, растворившись в тени.

Несколько минут в пещере стояла гробовая тишина. Никто не смел пошевелиться. Казалось, само время остановилось, впитывая произошедшее, переписывая историю этого мира. Магия улеглась, воздух стал чистым и лёгким.

А потом эту сакральную тишину разбил звонкий, немного капризный и совершенно живой девичий голос:

— Ну и где я? И что здесь, во имя всех стихий, происходит? Почему так сыро и пахнет гарью?

Все резко обернулись.

Крышка одного из саркофагов, того самого, центрального, который всё это время оставался в тени, была откинута. В нём сидела молодая девушка с рыжими волосами, мокрая от консервирующей жидкости, сердито потирая глаза.

Виолетта замерла. Её губы дрогнули.

— Элара! — закричала она так, что эхо ударилось о своды.

И, забыв про усталость, про страх, про приличия и магистров, она бросилась к сестре, перепрыгивая через обломки камня.