Главное желание короля

Эпилог

Парламент шумел.

Герцоги, графы, бароны и маркизы, а также высокопоставленные священники не сразу оценили указ короля о собрании избранных людьми представителей. Если они были готовы принять необходимость – и привилегию – заседать на досуге вместе с другими крупными землевладельцами и богачами и обсуждать насущные для государства вопросы, вроде налогов или реформ, то категоричное требование короля включить в новоиспеченный парламент уважаемых людей из числа горожан и селян приняли в штыки. К счастью, у короля, еще вчера являвшегося абсолютным монархом, было достаточно власти, чтобы не спрашивать заносчивых аристократов, не желавших принимать в свои ряды низшие чины. Кроме того, его поддерживал придворный маг Эвис.

Как и в любом новом деле, поначалу все шло со скрипом. Кого-то переполнял энтузиазм, без малейших на то оснований, кто-то выставлял щиты традиций. Король восседал на троне, намеренно поставленном в углу залы, и улыбался про себя, наблюдая за тем, как ломают копья новоявленные политики: парламент представлялся ему ребенком, который учится ходить. У него достанет терпения и мудрости предостеречь этого ребенка от явных ошибок, а потом…

После всех событий, закруживших его в последние месяцы, словно смерч, Филипп был убежден, что власть больше не должна быть сосредоточена в руках одного-единственного человека. Слишком велик риск, слишком высоки ставки. Стангории необходим парламент. Наверное, больше, чем король.

В дверях напротив безмолвно возник Лафитт. Филипп кивнул ему, поднимаясь, он уже ожидал появления своего верного друга: волшебный аграф потеплел, давая ему понять, что Вивьен хочет его видеть. Ничего срочного – доброе, ласковое тепло. Если начистоту, Филиппу казалось, что он уже мог бы обходиться и без артефактов: чувствовал Вивьен на расстоянии, но оставить их он пока не решался.

Король вышел в ближайшую дверь, а дебаты продолжались: его присутствие здесь было уже не обязательным. Лафитт нагнал его в холле, оседланных лошадей подвели к крыльцу; тут же, во дворе, поджидали еще пара конных гвардейцев. Парламент пока размещался в городской ратуше, хотя Филипп планировал подыскать для него более удобное место… впрочем, этот вопрос вполне можно было поручить и самим депутатам.

– Как там ее величество? – поинтересовался Филипп, погладив кончиками пальцев аграф, спрятанный под плащом.

Лафитт ответил не сразу.

– Послала за леди Орен, ваше величество.

Рождения королевского первенца ждали со дня на день. Маги-целители были уверены, что у Вивьен и Филиппа будет сын, и заверяли короля, что все должно пройти благополучно, однако чем ближе был срок родов, тем больше паниковала молодая королева. Леди Марианна Орен, младшая сестра Вивьен, благополучно разрешилась от бремени в начале лета. Теперь она имела право поглядывать на королеву свысока и делиться своим опытом – у Филиппа это вызывало улыбку. У Марианны хватало нянек, чтобы срываться по первому зову сестры и лететь во дворец, но Вивьен старалась этим не злоупотреблять, ведь бог благословил Оренов двойняшками!

У Вивьен в последние дни уже начинались боли, похожие на схватки, но потом они стихали. Филипп предположил, что она подала ему сигнал по той же причине. Однако сегодня она вызвала и Марианну, а значит, уверена, что на этот раз все всерьез.

Пять минут, и он уже входил в покои жены. Вивьен, одетая в кружевную сорочку, полулежала, полусидела в постели, обложившись белоснежными подушками; украшающие узорчатый балдахин кисти чуть колыхались от легкого ветерка, гулявшего по комнате. За окном приветливо покачивались зеленые ветви ясеня. Вивьен крутила в пальцах свой аграф – значит, действительно хотела позвать мужа.

При виде Филиппа ее бледное, напряженное лицо разгладилось.

– Больно? – торопливо спросил он.

Вивьен покачала головой.

– Сейчас нет. Но временами накатывает… и мне страшно. Посиди со мной?

Он улыбнулся, разулся, отбросил сюртук. Забрался на кровать с другой стороны и, задыхаясь от нежности, потерся носом о плечо жены.

– Я так соскучился! Так соскучился.

– Я тоже, – созналась Вивьен. – Но как там твои королевские дела?

– Подождут. Я король и делаю, что хочу. – Воспроизводя эту формулу, ставшую домашней шуткой, Филипп снова улыбнулся. – Давай руку. Я сниму боль. Не бойся.

Вивьен сунула аграф под подушку, повернулась к мужу и ласково погладила его по щеке.

– Я не боли боюсь, я думаю, может, нельзя ее убирать? Может, я должна все чувствовать, чтобы… ох…

Она сморщилась и прикусила губу. Филипп втянул боль жены в себя, и Вивьен выдохнула. Вскинула на него свои синие очи.

– Я говорю, может быть, нельзя это убирать, чтобы все шло своим чередом, Филипп! Вдруг, если я не буду все ощущать, схватки ослабнут, как накануне, или малыш не родится как должно, или… Не надо применять магию. Прошу тебя.

– Ты уверена? – уточнил Филипп.

Сопереживая любимой, он успокаивал себя тем, что поможет ей пройти через эти муки, и нынешний поворот ее мысли заставил его нахмуриться.

– Да. Чем я лучше миллионов других женщин, которые спокойно… О-ох.

Она отдернула ладонь, чтобы больше не касаться мужа. Перетерпела приступ боли в одиночку. Филипп скрестил руки на груди. Он понимал доводы жены, но они не говорили об этом раньше, и его тревога взметнулась до небес. Неужели Вивьен не позволит ему разделить эти страдания и снова возьмет все на себя?

– Сердишься? – выговорила она.

Филипп усмехнулся.

– Когда я сердился на тебя, моя королева?

– Боишься?

Филипп ответил не сразу. Никому другому и в голову бы не пришло заявить государю, что он может чего-то бояться, но от Вивьен у него секретов не было: он не стремился показаться ей лучше, чем есть, и сейчас, когда его любимая супруга готовилась к родам, обмирал от беспокойства.

Вот только и она сама тряслась от страха, а он должен был ее поддерживать и успокаивать, оставаясь надежной опорой.

– Волнуюсь, – признал он. – Но все будет хорошо.

– Где там твой магический кварц? Возьми его и повтори, – пошутила Вивьен.

– Я повторю хоть с кварцем, хоть под присягой. Все будет хорошо. – Филипп осторожно пристроил ладонь на круглый живот жены. – Малыш, слышишь, мы ждем тебя. Все будет хорошо.

– Ты можешь просто держать меня за руку? Без магии. По-честному.

Она всхлипнула. Филипп сжал ее пальцы, другой рукой погладил ее по локонам, откинул волосы со лба.

– Что ты делаешь? – фыркнула Вивьен: спазм отпустил ее.

– Любуюсь.

– Я вся взмокла и корчу рожи, как злая колдунья из детских сказок. Чем тут любоваться?

– У тебя очень красивый нос. Мне так нравится, как ты его морщишь!

Вивьен рассмеялась, но смех перешел в стон.

– Знаешь что, позови-ка уже лекаря, – выдавила она.

– И Марианну?

– Нет, Марианну не надо. Ее потом. Я и тебя хотела выгнать… простите, ваше величество… но я не могу без тебя.

– Вот это очень правильно, – одобрил он, вставая, – без меня не надо. Надо со мной. Сейчас позову и вернусь тебя обнимать. Будем рожать вместе.

…Пролился внезапный летний дождь и вновь появилось солнце. Его золотые лучи, чуть смягченные мокрой зеленью листьев за окном, несмело заглянули в спальню, пробежали по пушистому ковру и добрались до кровати. Вивьен лежала обессиленная и гордая. Потрясенный Филипп стоял рядом, держа на руках самое невероятное чудо в мире – крошечное дитя с красным сморщенным личиком. По традиции, новорожденного завернули в рубашку отца.

– Давай же его сюда, – деловито сказала Вивьен. Повивальщица помогла ей выпростать грудь и пристроила младенца так, чтобы он захватил сосок.

Филипп зажмурился и снова открыл глаза. Сколько долгих лет провел он в преддверии смерти, в тени, в тоске, сколько раз прощался с жизнью, смирившись с тем, что ему не суждено испытать счастье, – но Вивьен вырвала его из этого замкнутого круга, стала его дыханием, а теперь и подарила ему новый смысл. Сын – сын, в котором соединились он и Вивьен, важно причмокивал и взмахивал маленькой рукой.

Мир был залит солнечным светом.

– Спасибо, – сказал Филипп, забыв все прочие слова.

«Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо».