Главное желание короля

Глава 50

На том берегу Шарлон.

Древний Шарлон, где безвозвратно изменится жизнь юной принцессы Августины.

Над рекой с утра стоял молочно-белый туман, в котором трудно было дышать. Он не развеялся и к полудню, когда советник короля Миррена, отправленный на тот берег, доложил, что кавалькада Филиппа Стангорийского приближается.

На чужом берегу Костянки располагался старинный замок, где разместятся после ритуала торжественной встречи молодых и ростренцы, и стангорийцы. На этой стороне реки война не оставила ни одного целого строения, и люди короля разбили пока шатры, чтобы дожидаться венценосного жениха в относительном комфорте.

От волнения у принцессы разболелся живот. Она сидела в королевском шатре скорчившись, стараясь не мять роскошное платье из золотой парчи, а его величество Миррен бросал на нее, как ей казалось, презрительные взгляды. Сильному мужчине никогда не понять, насколько беззащитной и беспомощной может чувствовать себя слабая женщина, с которой считаются не более чем с разменной монетой.

– У вас такой вид, – сказал наконец Миррен, – будто я вот-вот кину вас на съедение львам.

Августина предпочла смолчать.

– Ради бога, – раздраженно продолжал король. – Филипп Стангорийский – идеальный жених для вас. Он молод. Дамы полагают, что он красив. Он наш сосед – вам не надо отправляться за океан, и со временем вы, возможно, убедите мужа разрешить вам нас навещать. Даже наши воины, вернувшиеся из плена, не рассказывали, чтобы он был жесток. А ведь и мать, и отец Филиппа пали от руки наших соотечественников.

Принцесса вздрогнула всем телом.

– Его родителей убили ростренцы?!

– Ну да. Шла война.

– Он племянник короля Антуана! Его мать была сестрой Антуана. Это не солдаты, не мирные жители, случайно попавшие на поля сражений… это члены королевской семьи! – Августина покачала головой, не веря своим ушам. – Их убили ростренцы! Убили намеренно! И после этого вы отдаете меня ему! Безжалостный, безжалостный отец!

Миррен топнул ногой.

– Ваше высочество, прекратите истерику.

Августина закрыла глаза. Только этого удара ей не хватало в этот скорбный день! Филипп – круглый сирота по милости ростренцев, и отныне он волен будет делать с ней все что ему заблагорассудится, ведь между мужем и женой не смеет встать даже церковь.

Принцесса забормотала молитву. Ей было очень, очень жаль себя.

Сегодняшняя встреча состоится на каменном мосту через Костянку, специально выстроенном для этой цели взамен старого деревянного. Ростренцы ли, стангорийцы ли придумали этот «жертвенный ритуал» – Августина не знала, но король Миррен с дочерью намеревался выступить со своей стороны, его величество Филипп – со своей, и Миррен должен был передать руку принцессы жениху ровно посередине моста. Это символизировало, что Стангория более не претендует на земли Рострена (отвоевав уже немало территорий пять лет назад!), так же как и Рострен не претендует на земли Стангории.

Потом принцесса и ее жених переберутся на ту сторону реки, и король Миррен за ними, и молодые обменяются кольцами. Это будет означать, что помолвка окончательно закреплена: прежде договоренности оставались только на бумаге. Заночевав в Шарлоне, назавтра Августина расстанется со своими соотечественниками и вместе с Филиппом и его свитой двинется в столицу Стангории, где и будет заключен брак.

– Филипп прибыл, – сообщили Миррену.

Король встал и взял в руки корону: та была слишком тяжела, чтобы носить ее постоянно.

– Его сопровождающие будут подтягиваться еще час, не меньше, так что…

Миррен вздохнул и положил корону обратно на обитую бархатом подставку.

– Августина, – обратился он к дочери, – вы рождены принцессой и обязаны выполнить свой долг.

Она кивнула.

– Я не отказываюсь от своего долга, ваше величество.

– И вы не должны трястись как осиновый листок.

– Я знаю. Я постараюсь.

Передышка не могла длиться вечно, и наконец гонцы дали знак, что Филипп готов встречать невесту. Услужливые фрейлины с приторными улыбками засуетились, поправляя на голове принцессы венец. К венцу была прикреплена фата из плотной вуали, расшитой золотыми нитями. По древней традиции, Августина не станет снимать ее до самой свадьбы – брак заключат уже в столице Стангории, – но на самом деле, конечно, невесте нельзя будет открывать лицо лишь перед женихом и прочими мужчинами.

Августина с трудом перевела дыхание. Говорят, в народе считается, что невеста под свадебным покрывалом становится неживой, и девки из числа ее родичей громко оплакивают ее. Теперь она могла понять причины появления такого обряда.

Отец взял ее за руку и повлек за собой. Сквозь фату ей было видно все, что творилось вокруг, но как в тумане – а на берега Костянки сегодня упал и самый настоящий туман, и голова у Августины шла кругом. Все происходящее казалось сном.

При входе на мост принцесса едва не запнулась о первую ступеньку, и Миррен что-то недовольно прошипел сквозь зубы. Конечно, когда устраивают ритуал, каждая мелочь имеет значение, да и с чисто бытовой точки зрения расквасить себе нос прямо накануне свадьбы было бы совсем неуместно, но у Августины все же выступили на глазах слезы. К счастью, из-за фаты их никто не увидит. С голосом она надеялась справиться.

Еще несколько шагов. Остановка. Значит, это середина моста. Костянка, спрыгивая с гор, шумела как сумасшедшая, еще громче шумело у Августины в ушах. За туманом, за вуалью фаты, за пеленой слёз стоял высокий, крепкий мужчина.

Ее жених.

Миррен разжал пальцы, и дрожащую руку принцессы подхватила чужая рука – твердая и уверенная.

Филипп Стангорийский не заплутал в тумане, мост не обрушился, Костянка не вышла из берегов. Свадьба неминуема.