Главное желание короля

Глава 52

Пальцы принцессы были ледяными и подрагивали в руке жениха.

– Как вы себя чувствуете сегодня, ваше высочество? – спросил у нее Филипп на родном для нее языке.

У ростренцев для выражения такой банальной любезности сохранился своеобразный оборот – буквально Филипп сказал: «Что видно нынче на вашем небосклоне?»

Августина еле слышно произнесла:

– Туман.

Филипп усмехнулся.

– Должно быть, у меня были плохие учителя. Я думал, у вас так формулируют вопрос, когда хочется узнать о самочувствии или настроении собеседника. Но вы правы, туман сегодня необычайно плотный.

Они сошли с моста на мягкий ковер, постеленный радушными стангорийцами на камешки по эту сторону реки. Августина, лица которой Филипп не видел, все равно ступала очень медленно, и он старался, вопреки своей привычке, не спешить и не торопить ее.

– Нет, – возразила она после паузы, – учителя были хорошие. Вы говорите совсем без акцента, и вы все сказали правильно.

– Тогда прошу меня простить.

Августина вновь ответила молчанием. Филипп беззвучно вздохнул. Несмотря на то, что он загодя принял меры, озаботившись изучением ее языка, им будет сложно понимать друг друга. Но чего он ожидал?

Стангорийцы, мимо которых они проходили, радостно кланялись. Филипп отвечал им натянутой улыбкой. Лица невесты не было видно, она не поднимала головы. Филипп никого не искал взглядом: зная, как переживает Вивьен, он попросил леди Грин проследить за тем, чтобы графиня Рендин отсутствовала во время предсвадебного ритуала. Так им обоим будет легче.

Августина заговорила, когда он почти забыл о ее присутствии, бездумно шагая вперед и вверх по крутой тропинке, к замку, туда, где у ворот воздвигли дурацкую нарядную арку, где их ждали священники из обеих стран, чтобы завершить этот идиотский обряд, по крайней мере на сегодня.

– Вашим учителем ростренского языка была моя кузина Дейрдре? – сказала она задыхающимся полушепотом, и Филипп едва не подскочил.

Этот укол был настолько неожиданным – и настолько болезненным сейчас, после вчерашней ночи, после всех этих пяти лет!

– Нет, ваше высочество, – сказал он, тщательно следя за тоном, – Дейрдре безупречно владела стангорийским языком.

– Простите, – в свою очередь повинилась Августина.

Филипп отчаянно пожалел, что они сейчас не наедине: их окружала толпа придворных обеих стран, их нагонял король Миррен, по левую руку шумела горная река. Ему хотелось взглянуть принцессе в глаза, чтобы понять истинную подоплеку ее слов.

Ему необходимо быть внимательнее. Собраннее. Не забывать, кто перед ним.

Когда он не ответил на извинение, Августина перешла на его родной язык.

– Я тоже изучала стангорийский.

– Это хорошо, ваше высочество. Со мной прибыли знатные дамы, готовые вам послужить, но, боюсь, не все они владеют ростренским.

– Вы не позволите мне взять моих фрейлин с собой?

– Сколько угодно, сударыня, – отозвался Филипп, немного сбитый с толку, и разговор снова заглох.

Вот и арка. Слева ростренский священник в золотом облачении, справа – стангорийский в строгом черном. Августина застыла. Филипп остановился и повернулся к ней. Кто придумал, что он должен иметь дело с невестой, которую он никогда в жизни не видел, лицо которой занавешено тряпкой?

Кто вообще придумал все, что происходит вокруг него… с ним… Гибельная привязка к умирающему магу. Смертельная зависимость от того, кто хладнокровно творил злодеяния. Бриан взял его в оборот в момент крайней уязвимости и воспользовался его слабостью.

Из-за спины выступил глава Рострена, король Миррен, и они с Филиппом обменялись поклонами. Миррен извлек из кармана золотую шкатулку. Габриэл, отправившись в Рострен с Антуаном, увез туда королевский обручальный перстень в знак серьезности и неизменности своих брачных планов. Ростренцы, в свою очередь, передали в Стангорию свое помолвочное кольцо. Ритуальные украшения оставались заложниками сложившейся ситуации долгих пять лет, но сегодня Филипп наденет этот перстень на палец Августины, а она окольцует его в ответ. И все будет кончено. По крайней мере – на сегодня.

Целоваться они не станут, и слава Всевышнему. У них будет еще несколько дней до свадьбы. Может быть, им удастся хотя бы поговорить. Августина была похожа на заводную игрушку, которая действует механически, но в ее голосе звучал и страх, и готовность обороняться, даже нападать в ответ. Не самое удачное начало.

Филипп принял у Миррена шкатулку и открыл ее. Взял в руки драгоценный перстень с небесно-голубым камнем. К стангорийскому священнику поднялся маркиз Дюри и с поклоном передал ему ростренское кольцо на отполированном золотом подносике. Священник протянул поднос зарубежному собрату, тот тронул Августину за плечо, и она подхватила тонкий сияющий ободок.

И, кажется, слегка пошатнулась.

Филипп сжал перстень в правом кулаке и склонился к невесте.

– Обопритесь на мою руку?

Она кивнула и послушалась, и они оба повернулись к священникам.

– Скоро все будет позади, – мягко сказал Филипп, уговаривая и ее, и себя.

Сердце заходилось в бешеном галопе. Никто и не подозревал, что стангорийскому королю хочется сейчас взорваться, словно проснувшемуся вулкану. Разметать на обломки и украшенную цветами арку, и весь замок Шарлон, и спустить эти обломки вниз по горной реке, чтобы Костянка, остервенело колотя их о камни, изничтожила и самую память о его помолвке с принцессой Рострена.

Священники что-то говорили. Августина дрожала, как прячущийся под кустом заяц. Филиппу казалось, что его голову сдавливают тиски: он так и не привык к короне, но по столь торжественному случаю ее необходимо было надеть.

– Обменяйтесь кольцами, – скомандовал наконец святой отец в черном.

Августина подняла голову, наверное, глядя Филиппу в лицо. Он нашел ее тонкую руку, и массивный перстень скользнул на изящный пальчик. Обручальное кольцо стангорийских монархов было, разумеется, волшебным, оно быстро обхватило палец невесты так, что она даже охнула. Филипп подставил ей свою руку, и блестящий ободок, поначалу застревая на каждой фаланге, наконец занял свое место.

В толпе придворных обеих стран раздались радостные крики. А на лице Филиппа расцвела широкая улыбка.