Главное желание короля

Глава 26

Портрет был написан талантливым художником. С недавних пор картина висела прямо в будуаре принцессы, и, куда бы Августина ни направилась, глаза жениха неизменно следили за ней. Ее высочество нервничала. Она то расхаживала по будуару, то присаживалась на обитый розовым атласом диванчик, то опиралась на подоконник и вглядывалась в туманную даль. Но орлиный взор Филиппа сверлил ей спину.

Занавесить бы его, и дело с концом!

Разумеется, у портрета не было никаких волшебных свойств, все гораздо проще: когда взгляд модели устремлен на художника, всегда чудится, что готовая картина безотрывно глядит на зрителя. А поскольку человек не может, не поворачивая головы и не скашивая глаз, смотреть вбок, если наблюдатель не находится прямо перед ним, начинает казаться, будто взгляд модели обретает собственную жизнь.

Да, ничего загадочного в этом не было, но Августина все равно не находила себе места. На портрете был изображен король соседней страны, получившей по итогам мирного соглашения не только часть ростренских земель, но и руку юной принцессы.

Или следует сказать «не только руку юной принцессы, но и часть земель»?

Вообще принцесса должна была выйти замуж за принца Габриэла. Его портрет ей тоже привозили, а после приезжал и он сам, вместе с королем Антуаном. Августине тогда едва исполнилось пятнадцать лет. Она старалась внушить себе, что влюбится в принца с первого взгляда, и он в нее тоже. Почему бы и нет? Габриэл был хорош собой. Глаза искрились весельем. Щеки заливал здоровый румянец. Кудри вились и сопротивлялись щетке. Габриэл был статным, но легким и озорным, словно ребенок. Они с Августиной разок прошлись в танце, стараясь не наступать друг другу на ноги, и все было решено.

Нет, все было решено гораздо раньше, напомнила себе принцесса, уронив руки. Ни Габриэла, ни Августину никто не спросил. Сговорились их отцы, король Антуан и король Миррен, батюшка Августины. Она и не ожидала, что кто-то поинтересуется ее мнением: в королевских семьях веками заключали династические браки, а Рострену было необходимо передохнуть после выматывающей схватки с соседями. Все были счастливы, что в обеих семьях подрастают подходящие по возрасту и свободные жених и невеста. Нужно было только немного подождать, пока принцесса войдет в возраст.

И тогда случилась трагедия. Король Антуан скончался. Принц погиб. Ростренский государь, Миррен, выжидал. Когда на трон взошел родич Антуана и Габриэла, договор возобновили, подставив вместо Габриэла новое имя – его величество Филипп.

Его величество ни разу не почтил принцессу ростренскую своим визитом.

Дверь в будуар отворилась как раз тогда, когда Августина, решившись, завешивала портрет бордовой мантией.

– Что вы делаете, ваше высочество? – церемонно поинтересовался ее отец.

Она поклонилась, по опыту зная, что такое официальное обращение свидетельствует о том, что король гневается. Мантия, которую она пыталась закинуть на верхний край рамы, свалилась на пол. Жаль, не провалилась сквозь землю вместе с самой принцессой.

– Я просто хотела отдохнуть, ваше величество, – буркнула Августина.

– Странное занятие для человека, который хочет отдохнуть. Вы упражнялись в прыжках с тряпками? – Миррен поднял с пола мантию и швырнул ее на диванчик. – Оставьте портрет в покое.

Августина сердито выдохнула. Филипп смотрел невозмутимо и бесстрастно. Четко очерченные губы были плотно сжаты. Вид у короля Стангории был холодный и даже безжалостный.

– Я больше не могу выносить этот взгляд, – пожаловалась принцесса.

– Завтра с утра вы выезжаете навстречу к его величеству Филиппу Стангорийскому, – напомнил Миррен. – К своему будущему супругу.

– Неужели вы думаете, что я могла об этом забыть?

Августина подняла глаза на портрет, и ее передернуло. Какой разительный контраст этот человек являл с несчастным принцем, погибшим в самом цвете лет… кто знает еще, от чьей руки?! Еще и Дейрдре умерла, как раз пока ее удерживали при дворе стангорийского короля. Казалось, он заражен смертью. Августину отдают на верную погибель.

Этого нельзя было говорить отцу. Она постаралась овладеть собой: все-таки в ее жилах течет голубая кровь.

– Да, ваше величество, – смиренно отвечала она. – Все готово, насколько мне известно.

Миррен кивнул.

– Дочь моя, – сказал он, подняв голову, словно произносил речь на площади перед подданными. – Ты должна послужить своему народу.

– Да, ваше величество, – прошептала она, и, хотя все это было известно давным-давно, к горлу почему-то подступили слезы.

Нежной, юной, избалованной Августине было страшно уезжать из дома в чужой, чуждый край. Расставаться с теми, кого она любит. Оставлять родину навеки. Отдавать себя в полную власть этого жестокого человека, который сверлил ее глазами с треклятого портрета.

– Я никогда не буду с ним счастлива.

Она позволила себе пробормотать это еле слышно, так что король имел полное право не замечать этого робкого ростка протеста. Однако он услышал. Взял ее за плечи.

– Дитя мое, вы начитались сказок о любви, – сказал он. – Счастья в браке не существует. Но вполне можно жить мирно, достойно рожая наследников своему супругу и наслаждаясь покоем и достатком. Покой. Мир. То, что несет Рострену союз со Стангорией. Вы в ответе за будущее нашей страны, за жизнь ее людей, ваше высочество. Помните об этом.

– Да, ваше величество.

Миррен обнял дочь и, величественно кивнув ей, вышел из ее будуара. Августина подняла с пола роскошную мантию и нервно скомкала ее в руках.

Взгляд Филиппа нисколько не смягчился. Странно было бы ожидать этого от безжизненного портрета, Августина прекрасно понимала всю глупость своих ощущений, но…

Жених так пугал ее, он ее отталкивал!

Она показала портрету язык.