Главное желание короля

Глава 45

Филипп открыл глаза. Тело задеревенело и отказывалось шевелиться, оставаясь во власти сна. За окном серел рассвет. Было тихо.

Он стиснул зубы.

«Я скажу, а ты запомнишь». Каждое слово Габриэла отпечаталось в памяти. Сон казался ярче яви. Был ли это сон? Являлся ли к нему кузен собственной персоной? Всплыло ли то, что Филипп всегда подспудно знал? Или это было игрой сознания, которое орало и корчилось от боли после слов Дейрдре, что Габриэл оказался убийцей… и что никакого избавления от проклятия не существует, ведь нельзя же, в самом деле, покарать призрак?

Может быть, Филипп сам придумал для себя выход: Габриэл, товарищ его детских игр, добрый кузен, ни в чем не виновен, настоящий виновник здесь, он все еще жив, его очень легко наказать, отомстить за Дейрдре – и тем самым освободиться от проклятия.

Могла ли Дейрдре просто не знать, кто виноват? И заключить, что она не отомщена, несмотря на гибель Габриэла, тогда как в действительности она не отомщена только потому, что Бриан все еще жив.

Бриан. Вставший между Филиппом и самой смертью, взявший на себя тяжесть проклятия, изнемогающий под непосильной ношей изо дня в день.

Слышал ли Филипп дух Дейрдре, или это было всего лишь видением, как предположила леди Эвис? Почти таким же ненадежным, как этот сон.

Чего только не увидишь во сне.

Филипп растер лицо руками и медленно сел, стараясь ни шорохом не потревожить спящую Вивьен. Она казалась безмятежной, и на ее губах как будто играла легкая полуулыбка. Как он мог втянуть Вивьен в эту грязь? Эгоист. И трус. И тупица. Перед ним несложный ребус, а он не в состоянии его решить.

Если он покарает Бриана, то, даже если маг и правда сгубил Дейрдре, рядом с бездыханным телом Бриана падет мертвым и сам Филипп. Их жизни связаны навсегда. Этого не отрицает даже наглая ведьма-самозванка Эвис, подвергшая сомнению буквально каждое слово короля.

Разве можно избавиться от проклятия таким образом?

Тем более что маг, скорее всего, ни в чем не виноват.

Бриан принял удар на себя. Страдает каждый божий день на протяжении пяти лет – за него и вместо него. А Филипп позволяет себе такие домыслы.

Галлюцинации! Сны! Разве может король, берущий на себя роль судьи, полагаться на такие свидетельства?!

Единственный человек, которого есть возможность опросить, это Бриан. Сам Бриан. Который – по всем законам – имеет право не давать показаний против самого себя.

Убить его и остаться в живых самому – невозможно. Да у Филиппа и рука не поднимется, тут и думать не о чем. И язык не повернется отдать приказ другим. Не после того, что претерпевает Бриан вот уже пять лет.

Это безумие, сказал себе Филипп. Все это – безумная попытка убежать от судьбы. Недостойная мужчины. Бриан был прав. Корабль идет ко дну, стоит это признать и остаться за штурвалом до последней минуты. Больше ничего сделать нельзя.

Ни-че-го.

Приняв решение, Филипп наконец позволил себе снова посмотреть на спящую Вивьен и улыбнулся ей в ответ. Он прошел испытание. Устоял перед искушением, как бы ему ни хотелось с головой ринуться в омут безнадежной любви, короткой, как выстрел. В конце концов, о чем еще можно мечтать, как не о том, чтобы достойно прожить все годы, отмеренные тебе судьбой, пусть тебе и кажется, что их ничтожно мало.

Надо бы вернуть Вивьен ее дары. После первой ночи, когда он послушался Бриана и снял все артефакты, даже защитные, в надежде получить ответы у духа Дейрдре, Филипп вновь надел их поутру, и прицепил к камзолу золотой аграф Рендина, и больше их не снимал. Сейчас кольцо с бирюзой украшало его мизинец, а аграф все так же прятался на груди. Как будто что-то еще можно было изменить. Как будто у них с Вивьен могло быть общее будущее, когда они станут волноваться друг о друге в редкие минуты разлуки.

Вивьен открыла глаза и заметила, что Филипп смотрит на нее. Смутилась и села.

Они оба спали не раздеваясь, и смущаться было нечего, но щеки Вивьен наливались жарким румянцем.

– Что тебе снилось, ангел мой? – ласково спросил Филипп.

Вивьен порывисто закрыла лицо руками.

– Не скажу!

Он засмеялся, чтобы скрыть печаль. Вот и Вивьен ему не доверяет. Это понятно: сейчас он встанет и уйдет к принцессе Августине. Вивьен необходимо отпустить.

– Прости, – проговорил он, собравшись с духом. – И прощай, Вивьен.

Она отняла ладони от лица.

– Филипп?

– Да. Наступает новый день, и новая жизнь для тебя – жизнь без меня.

– Да? – переспросила она, вскинув брови, словно обманутый ребенок, надеющийся, что недослышал и гроза пройдет мимо.

– Меня ждет ее высочество.

Вивьен торопливо слезла с кровати и, миновав его, подскочила к окну. Встала к Филиппу спиной.

– Ты слишком хорошо со мной обращался, – заявила она.

– Что?

– Ты был слишком добр со мной. Так нельзя.

– Я не понимаю.

– Ты должен отрезать разом. Разрубить. Чтобы не было так больно. Ты должен забыть обо мне. Не замечать. Низвести до положения последней кандидатки во фрейлины. Неугодной дамы.

Филипп подавил неистовое желание подняться и подойти к ней, взять за плечи – стиснуть в объятиях – развернуть к себе. Поцеловать в последний раз.

– Тебе так будет легче? – сдержанно поинтересовался он.

– Да! Ты король! Я никто. Ты не помнишь моего лица. Не знаешь моего имени. Графиня… Какая-то графиня. Не более.

Она дышала шумно, как будто готовилась разрыдаться. Филипп старательно собрал свое сердце из осколков и упаковал в железную броню.

– Как вам будет угодно, графиня, – отозвался он.

Встав, он низко поклонился и вышел, забыв об артефактах.