Семь моих смертей

Часть 3.

Я тоже вскочила на ноги, а Марана, отжимая мокрые рукава, кивнула почти невозмутимо.

- Не бойся. Тебе ничего не грозит. Нам обеим больше ничего не грозит. Я обо всём позабочусь.

- Зачем? – только и смогла выговорить я, зубы стучали, подбородок дрожал так, что хотелось зажать его руками. – Зачем?!

Марана заговорила, неожиданно зло.

- Зачем? Он всю жизнь мной помыкал, словно я не человек, а тряпичная кукла с ниточками на руках и ногах. Ты злилась, что тебя подложили в постель Ривейну, ну так со мной сделали то же самое. Отцу плевать было на меня, на мои чувства и желания, существовал только он и его великие амбициозные планы. С гидраргиумом я всё придумала сама, он-то даже мысли не допускал, что я умею думать. Ха! Всё вышло почти так, как было задумано. Правда, я не рассчитывала, что Персон сдохнет так скоро, мы должны были заключить официальный брак, а потом он освободил бы меня от себя… и больше никто бы не указывал, что мне делать. Но Персон оказался слабаком… они все такие, Цееши. Выродившийся род. Я даже рада, что всё так сложилось, хотя было бы проще вообще не связываться с Ривейном Холлом. Но… знаешь, я тоже передумала насчёт него. Одной удержаться на троне будет сложно, во всяком случае, в начале. Пожалуй, теперь стоит попробовать наладить с ним отношения. Конечно, остаётся вопрос с ребёнком… – её холодная полуулыбка не задела глаз. – Отца ты могла обмануть, но не меня, я всё вижу. Не беспокойся ни о чём. С Бруком договорюсь, он у меня из рук ест. Конечно, ты уж очень ему глянулась, раз со мной не перепало, но что-нибудь придумаю. Твоя семья жива, Брук их не трогал, они просто переехали, не так уж далеко, вот и всё. Экипаж ждёт тебя у дворцовой ограды, поторопись. Заедь сначала к своим братишкам, а потом – уезжай из Гравуара. В экипаже тебе передадут деньги на первое время, устроишься, найдёшь работу. И молчи обо всём, что было, иначе я найду тебя, где бы ты ни была, и второго шанса не дам. Всё же мы родственницы… почти сёстры. Младший твой пока побудет у меня, не обессудь. Гарантом твоего хорошего поведения. Чуть позже я отправлю его к тебе.

- Арванда нет, – сказала я, вновь чувствуя подступающую тошноту. – Тогда вы показывали мне другого ребенка. У Арванда Брук отрезал палец, а у того мальчика все пальцы были на месте…

- Заметила-таки? – хмыкнула Марана. – А если Брук раскаялся и исправил свою ошибку, сентиментальный жалостливый дурак? Он такой, только строит из себя героя... Только вот тебе говорить не хотел. Есть очень хорошие лекари, знаешь ли. Умеют они не всё, но то, что знают, делают по высшему разряду. Палец спиногрызу обратно пришили. Брук – моральный урод, но любовь к младшему брату понять может. Как может, конечно же…

Она повторила то, что рассказал мне Брук. Они договорились врать одинаково? Или всё-таки…

Сердце колотится, как ненормальное, вот только его руками не зажмёшь.

- Это вы убили животных Персона?

- Птиц не убила, выпустила на свободу. А остальных… отец всю жизнь распоряжался мной как куклой, даже родной матери лишил. Не хотела я ни Персона, ни Ривейна, никого я не хотела! Когда Персон показывал мне свой зверинец, я думала, что не сдержусь и задушу его самого голыми руками. Ненавижу клетки. Так вышло лучше. Для них лучше. Смерть предпочтительнее неволи, сестрёнка.

- А я, – даже не спросила, а просто выдохнула я. – А как же мы с Арвандом?

- А вам просто не повезло… Но теперь я хочу всё исправить.

- Сьера Марана!

Я обернулась, хотя, конечно же, оборачиваться не должна была, и увидела маячущую вдалеке Фрею. Марана настоящая бесшумно отступила в тень кустов, сливаясь с ними.

- Сьера Марана, что с вами? – искренне ужаснулась девушка. – Во что вы одеты?! Скоро будет выезд в Высокий храм, вас все разыскивают, мы так перепугались. Его превосходительство просил поторопиться, уже темнеет…

- Иду, – как можно беспечнее сказала я, стараясь не расхохотаться и не разреветься. – Иду, Фрея. Да не стой ты над душой, никуда я не денусь.

- Переоденься и возвращайся, постарайся сделать всё аккуратно и быстро, это в твоих же интересах, – шепот Мараны ударил в затылок.

Я помолчала и ответила, не оборачиваясь:

- Вернусь.

***

Я захожу в свою комнату, наверное, в последний раз в своей жизни. Всё здесь стало мне родным, насквозь знакомым за эти несколько месяцев. Мне хочется потянуть эти последние мгновения, хотя я так часто чувствовала себя здесь запертой в золотой клетке.

Отчасти я могу понять Марану.

Но…

Если бы всё шло, как всегда… Скоро ужин. Чтение. Вышивка. Молитва в капелле.

Ривейн.

Переодеваюсь, куль с грязной окровавленной одеждой тихо уносит горничная. Распускаю волосы.

Провожу рукой по крыше кукольного домика.

- Прощай, – тихо говорит куколка-девочка кукле-мальчику. – Я так и не сказала, что люблю тебя. Может, оно и к лучшему. Может быть, это пройдёт. У тебя так точно. Ты только выживи, остальное не так уж важно.

- Не решай за других, – ответила кукла-мальчик. – Ты не оставила мне выбора.

- Мне его тоже не оставили.

Задёргиваю портьеры, задуваю свечи, за исключением двух внушительных подсвечников у двери.

Даже долгие тихие часы за вышивкой вспоминаются с некоторой ностальгией. И вдруг меня как молнией пронзает: вышивка! Ну, конечно! Где-то там были вышиты имена, моё и братьев… Нельзя оставлять такую улику! Но на полпути к корзинке с вышивкой я замираю, точно ступни к полу прилипли.

На туалетном столике лежит конверт с королевской сургучной печатью. Кажется, нераскрытый. Подхожу, беру его в руки с такой опаской, словно он вот-вот может воспламениться от моего прикосновения… С учётом того, что огненные браслеты нет-нет да и обхватывают запястья, эта угроза – более чем реальная.

Конверт не вскрыт. Печать цела. И я могла бы подумать, что Фрея не нашла регента, но стала бы она срывать бумагу, в которую я его завернула?

Что это? Как это понимать?! Ривейн решил отказаться от трона?

- Здравствуй, дорогая.

Оборачиваюсь так резко, что боль стискивает виски. Отступаю.

Ривейн стоит на пороге, прислонясь к дверному косяку. Он одет по-военному, при полном параде: двубортный мундир с орденами, ножны, золотистые волосы приглажены. Делает шаг вперёд, закрывая дверь за собой. Разглядывает меня с головы до ног. И мне не нравится этот взгляд. Он предвещает вопросы, ответы на которые я не смогу ему дать. Как минимум, по поводу завещания. Как максимум…

Знает ли он уже о беременности?

О побоище в клетке некроша?

Что он знает?

Я отступаю.

- Хромаешь? – отмечает он моментально.

- Подвернула ногу.

- Позвать целителя?

- Позже. Всё нормально.

Я упираюсь спиной в стену.

Слова звенят между нами, как натянутые хрустальные нити. Я жду, когда он заговорит о главном, боюсь, что он не выпустит меня. А ещё мне очень хочется просто обнять его, спрятать лицо на его груди и ничего не говорить, ничего не объяснять.