Семь моих смертей

Глава 35. Почти признание

Вечером прихожу к Ривейну сама. Он у себя, сидит за своим идеально прибранным столом, и что-то пишет, перо поскрипывает. В камине трещит огонь, многочисленные подсвечники зажжены. Моя тень пляшет на стенах. Канцлер дремлет на коврике. При моем вторжении он приподнимает одно ухо и приоткрывает один глаз, но тут же опять погружается в крепкий собачий сон без сожалений, страхов о будущем и сомнений в каждом сделанном шаге.

Мне бы так.

- Добрый вечер, Ана. Что-то случилось?

Не отвечаю.

- Я не навестил вас сегодня, поскольку… – он замолкает, потому что я уже подошла к нему, близко, слишком близко. – Ана, всё в порядке?

Нет, всё не в порядке, нисколько. Судя по всему, у меня помутился рассудок. Слишком долго моя жизнь была наполнена страхом, яростью, абсурдом и безнадёжностью. Вот я и не выдержала.

Ничем иным я не могу объяснить свой безумный поступок.

Я медленно опускаюсь перед ним на колени, глядя ему в глаза.

- Ана, вы что делаете?

- Вы сами, – мой голос срывается на хрип, – вы сами говорили когда-то, что мы можем доставить друг другу… удовольствие. Я пришла, – накрываю ладонью его пах, медные пуговки холодят разгорячённую кожу. – Я пришла к вам для этого.

Ривейн всё ещё не двигается.

- Я пришла, чтобы вы не пригласили никого другого в эти дни, – обречённо договариваю я. – Другую. Не зовите другую. Пожалуйста. Я справлюсь сама.

Если он прямо сейчас вызовет целителей, я буду ему только благодарна, потому что со мной определённо что-то не так.

- Ана, – он, кажется, тоже растерян, только управляет собой куда лучше меня. – Ана, что вы несёте, какая другая, я и не собирался никого… Ана, остановитесь. Вы не обязаны это делать, если не хотите. Вы…

- Но я хочу. Я… скучала по вам.

От стыда не умирают, ещё никто никогда не умирал, но, возможно, я стану первой. Я тихонько сжимаю пальцы, не отрывая взгляда от его лица.

Треск поленьев в камине.

Я расстёгиваю крошечные металлические пуговицы.

Всё стало невероятно отчётливым: звуки, запахи. Чуть солёный и терпкий вкус его напряжённой плоти во рту. Шелковистость горячей кожи. Паутина чуть выпуклых вен.

Ривейн закрывает глаза. Я люблю, когда он закрывает глаза в такие моменты, потому что он выглядит мягче и уязвимей. Ближе ко мне.

Я люблю на него смотреть. Хочу, чтобы он доверял мне полностью.

И мне действительно хочется сделать ему приятно. Хочется, чтобы ему было хорошо со мной. Очень хорошо и только со мной.

Слезы катятся по щекам, горько-солёный привкус слез смешивается с привкусом его семени, которое я глотаю, не отрывая от него взгляда, наслаждаясь изменившейся частотой дыхания, чувствуя каждую натянувшуюся мышцу, ладонь, скользящую по моему затылку.

- Ана, что случилось? – я не успела стереть слёзы до того, как он откроет глаза. – Что случилось?!

Ривейн тянет меня на себя, приподнимает так, что я оказываюсь на его коленях. Обнимает двумя руками, прижимая к себе, а я жалею, безумно жалею о дурацких запретах, о том, что не могу сейчас ощутить его в себе, потому что хочу этого больше всего на свете.

- Ана, Ана, – он что-то шепчет мне на ухо, а потом целует в шею, мягко, настойчиво – и мурашки разбегаются по всему телу. Касается языком раковинки уха – и я не могу сдержать постыдного животного стона. Рукой нахожу и обхватываю его член, всё ещё напряжённый, даже после недавней разрядки. Вожу ладонью вверх и вниз.

Это всё какое-то безумие.

Ривейн стягивает с меня корсаж платья до пояса. Его рука обхватывает мою грудь, ритмично сжимая и скручивая затвердевшую вершинку соска мозолистыми пальцами, губами он втягивает второй сосок – и мне опять немыслимо хочется разрыдаться. Несмотря на то, что мы почти одеты, что всё, что происходит – просто ласки, я чувствую себя пьяной. Расслабленной, растёкшимся на солнце куском горячего масла.

- Моя, – шепчет Ривейн мне куда-то в шею. – С самого начала моя, даже тогда, когда вы смотрели на меня с таким отвращением, даже тогда я знал, что вы – только моя. Никогда ни с кем другим ты не была и не будешь. Только моя. Я готов был убить Эхсана, стоило только представить…

- Не отдавайте, – прошу я, и несмотря на то, что всё это не по-настоящему, для него – не по-настоящему, и я не верю ни единому его слову, мне становится стыло и страшно, потому что я вру ему. У меня были другие мужчины, пусть не по моей вине и вопреки моему желанию. И, возможно, будут, я ничего не могу обещать ему в будущем. Моё тело и моя жизнь мне не принадлежат.

На лжи путнего не построишь. Но стоит ли сокрушаться, если строить и без того – нечего?

- Скажи мне, – Ривейн переходит «на ты» так резко, что я почти не понимаю, о чём он. – Скажи мне ещё раз то, что сказала тогда, в Вестфолкском лесу. Скажи мне.

- Что я тогда сказала? – я и правда не помню. Его руки ласкают меня сквозь тонкую преграду белья, и это невыносимо.

- Вспомни.

- Я была тогда не в себе, – говорю я. Если бы была бы возможность прополоскать рот, я заставила бы его замолчать поцелуем – надежная, давно проверенная тактика. Но Ривейн ждёт ответа, и я… я не могу отмолчаться.

- Вспомни, Вердана.

- Ты же сам всё видишь. Я не пришла бы к тебе, если бы всё было иначе.

Нам осталось очень, очень мало. Месяц. Месяц и три дня… Сложение полномочий назначено на пятнадцатое февраля, а сейчас одиннадцатое января. Возможно, именно сейчас стоило признаться, кто я такая на самом деле, но я малодушно обещаю себе сделать это завтра. Или послезавтра.

Я боюсь. Его реакции, его презрения, его ненависти, его отвержения. После моего признания и передачи завещания он вышвырнет меня вон или убьёт.

- Я люблю тебя, – теперь глаза закрываю я, и не уверена, что он на меня смотрит. – Ривейн… Видит небо, видят боги, этого не должно было случиться. Я прошу об одном: живи, пожалуйста. Мне не важно, будешь ли ты править Эгрейном. То есть, я знаю, что это важно тебе, и поэтому мне тоже. Если бы ты ушёл с этого поста, всё стало бы проще и легче, хотя, наверное, у тебя уже нет такого выбора. Но это было бы безопасней для тебя. Живи, пожалуйста. Даже если меня не будет.

***

…Глаза распахиваются резко, хотя ресницы слиплись от слёз. Я моргаю, но вокруг темнота. Свечи погашены, и в первый момент я думаю о Ривейне.

Он ещё не готов к полной темноте. Нужно зажечь свечи. Зажечь или хотя бы взять его за руку. С этой мыслью я приподнимаюсь в постели, уже привыкшие к темноте глаза различают очертания комнаты.

Это моя комната. Кровать с балдахином, кукольный домик. И никакого Ривейна здесь нет и быть не может. Ривейн там, с Фреей, он не прогнал её из дворца, напротив, потащил её в свою спальню, а мне просто приснился сон, глупый сон и не больше. Должна была догадаться, когда Ривейн назвал меня настоящим именем. Мои женские дни закончатся завтра, во сне я говорила об одиннадцатом января, но на самом деле уже пятнадцатое. Месяц до снятия полномочий.

Я накрываю голову подушкой, стараясь, чтобы слуги не услышали, как я плачу.