Семь моих смертей

Глава 16. Полноправная жена

Наши отношения с Ривейном не предполагали моего участия в его делах. Я являлась не более чем племенной кобылкой, ценной и оберегаемой, что правда, то правда. Но место кобылы – в стойле, а не в королевских залах. Кобылы вопросов не задают. И к гостям ни на каких «встречах по 3С» не присматриваются, просто потому, что никаких гостей, кроме регента, не принимают.

Неужели Каллер этого не понимает..? Или он хочет сказать, что за несколько дней я должна пройти путь от постельной игрушки, нет, от будущего инкубатора по выращиванию будущего наследника до полноправной спутницы жизни, присутствующей рядом с регентом во время приёма гостей и принятия важных политических решений? Да уж, в роли постельной грелки у него Фрея, хотя и от меня отказываться регент не собирался, а после нашего последнего разговора и вовсе трудно было представить, что мы когда-нибудь будем общаться нормально. Как же, задели мужское самолюбие, отвергли его, такого великолепного и соблазнительного.

А я не соврала практически ни в чем. Мы ничего друг о друге не знали. Кроме одного его странного страха… И тех общеизвестных фактов, что поведал мне Брук.

Регенту Ривейну на сегодняшний день было тридцать лет. Выходец из старого, но нетитулованного дворянского рода, пятый ребёнок в семье, младший, на которого изначально никто не возлагал надежд. В молодости учился, много путешествовал, свою головокружительную карьеру начал простым матросом. Удача ему благоволила, впрочем, отрицать талант, трудолюбие и целеустремлённость я бы тоже не стала. Подвязался на дипломатической службе в Пимаре и Лапланде, был адъютантом ещё Фрауса Цееша, отца почившего Персона. Во время войны с Дармарком за пресловутые острова стал капитаном, а потом и вовсе дослужился до адмирала эгрейнского военно-морского флота, одержав ряд вполне себе выдающихся побед. Сложил свои полномочия после тяжёлого ранения два года назад, в результате чего его левую половину тела буквально собирали по частям, впрочем, нет, после этого была ещё какая-то стычка... Я вспомнила узкие змеящиеся шрамы, почти незаметные глазу, но вполне ощутимые руками, лучше любых слов и орденов говорившие о том, что этот человек не был кабинетным червём.

Зачем я вообще его трогала?

От воспоминания накатила жаркая волна. Ну уж нет.

Можно и нужно было обойтись и без этого всего.

Просто мне стоило посмотреть на всё другими глазами. В словах Брука относительно политики Ривейна может быть немало истины. Вместо того, чтобы налаживать мир с соседями бывший военный, дорвавшийся до вершин власти, жаждет войны. Он не поддерживал в полной мере Высокий храм и коалицию его служителей. Он начал своё регентство с массовых, хотя и замалчиваемых казней и арестов придворных, часть из которых прямо сейчас подыхают в ледяных подземельях под Гартавлой на воде и заплесневелом хлебе. С внезапной смертью Его Величества Персона, молодого и в целом здорового человека, тоже не всё так просто и гладко, поговаривают, именно регент приложил к ней свою покалеченную руку, правда, неизвестно, каким образом... Но вполне очевидно, с какой целью.

Власть.

Со мной Ривейн ещё ни разу не был жесток. Но я всего лишь женщина, принадлежащая ему по праву целиком и полностью, стоит ли портить ценную вещь? Отношение к жене не должно было мешать мне, как жительнице Эгрейна, ненавидеть его и способствовать его противникам… Видимо, так.

Знать бы наверняка, кто прав! И прав ли хоть кто-нибудь…

В любом случае своим указанием Каллер невольно развязал мне руки. Стараясь подражать поведению Мараны, я фактически ничего не делала, но двигаясь в указанном Бруком первоначально направлении, было невозможно выполнять приказы Каллера. А потому…

Что ж, «доставлять удовольствие» Ривейну я в любом случае не собиралась, что бы он ни имел в виду. А кстати, что он имел в виду? Не важно. Однако стоило попробовать проявить хоть какую-то инициативу и хоть что-то разведать.

- Далая, проводи меня в покои регента Ривейна.

Ресницы девушки дрогнули, но лицо осталось прежним – выражение лёгкой почтительной заинтересованности и участия.

Покои регента находились здесь же, на третьем этаже. Их месторасположение было мне известно, но в ту сторону я по понятным причинам лично ещё не заходила. Не было необходимости. И вот теперь я шла за Далаей, точнее, перед ней – по этикету обгонять меня она без особого на то указания не имела права, и думала, что всё происходит неправильно: и мой визит, который может быть расценен как капитуляция или даже провокация, и странное требование Каллера, и голубоглазая Фрея, которую я могу сейчас застать с регентом в самой недвусмысленной позе. Как я потом смогу находиться рядом с ней, как я потом смогу лечь с ним в одну постель?

«Ишь ты, трепетная лань! – мысленно обругала я себя. – Ты и так всё знаешь, что изменит то, что ты увидишь? Пешка играет свою роль на шахматном поле, а не толкает соседнюю пешку!»

- Пришли, сьера, – тихо окликнула меня фрейлина, и я остановилась.

- Что там, дальше по коридору? – спросила, чтобы немного потянуть время и унять подрагивающие пальцы.

- Покои Его Высочества Декорба, сьера.

Надо же, какое близкое соседство. Впрочем, если Ривейн был дружен с молодым королем, не исключено, что он и с его братом находился в приятельских отношениях. Находится. Интересно, чем болен принц?

Последний мысленный вопрос я озвучила вслух, и Далая, понизив голос и оглядевшись, ответила:

- Падучая.

Я только сочувственно качнула головой. Принцу не позавидуешь, такие болезни наши лекари лечить вроде бы не умели.

Два стражника, стоящих по обе стороны от дверей, никак не отреагировали на наше появление, неподвижные, точно живые статуи, они всё же склонили головы. Сосредоточившись, я могла почувствовать их оружие – боевое, но, кажется, не напитанное живой горячей кровью. Далая молчала, и я, сперва занеся руку для стука в дверь, в итоге просто решительно её толкнула и вошла.

Стражники не препятствовали.

Я оказалась в предваряющем личные покои регента небольшом холле. Стражник здесь тоже был, правда, всего один. Кроме него за столом сидел совсем молоденький юноша и что-то увлечённо писал на большом, слегка помятом листе, покусывая изрядно замусоленный кончик большого гусиного пера. Как-то нехотя оторвавшись от своего занятия, он поднял голову и несколько секунд недоумённо смотрел на меня, словно ожидая, что я вот-вот растворюсь в воздухе.

Юноша показался мне смутно знакомым.