Семь моих смертей

Часть 2.

Одинокие клетки стояли молчаливым укором бессмысленной людской жестокости. Я попыталась представить себе змею, черепаху, птиц, их постоянное шебуршание, шипение, щебет. Почему-то подумалось, что молодой король был довольно одинок и тяготился своим одиночеством. В отличие от хлебнувшего войны и тягостей жизни Ривейна, вряд ли он жаждал отстаивать суверенитет и гипотетическое золото каких-то там островов, а с большим удовольствием зажал бы в уголке сговорчивую горничную и отправился бы с приятелями в шумную таверну. Но он день-деньской сидит за своим столом, разбирает бумаги и документы, и только глаза живых тварей, не ведающих предательства, неподкупных, тех, кому не важны титулы и это самое золото, наблюдают за ним. С ними он непременно должен был попрощаться перед смертью, раз уж был в сознании настолько, чтобы общаться с духовником.

Я подошла к клеткам, мысленно открываясь, чувствуя, как противной кислой слюной наполнился рот в предвкушении близкого контакта с тяжёлой металлической вещью. Впрочем, дно и верхушки птичьих клеток и клеток рептилий были деревянными, а аквариумы – целиком стеклянными. Так, стекло мимо, в нём ничего не спрячешь. Другое дело – клетки. Я, как могла, исследовала прутья – ни один из них вроде бы не был полым, ни один не отличался по ощущениям от прочих. Теперь дно. Животные, все без исключения, отправляют естественные надобности, силой земного тяготения, оказывающиеся внизу, и очень скоро дерево впитает неприятный запах, даже если будет прикрыто тряпкой или бумагами… Ну, да, так и есть. Донышки клеток представляли собой цельные деревянные пластины, накрытые другими, тонкими и движущимися. Очень простая конструкция, позволявшая время от времени заменять лишь только верхнюю пластину, а не клетку целиком. При этом и аккуратные тканевые сменные коврики имели место быть.

Я подёргала пластинки, и уже в четвёртой клетке обнаружила тонкий бумажный лист, свёрнутый вчетверо. Взяла его в руки, испугавшись, что он вспыхнет или расползётся в моих руках. Неужели я действительно нашла?! Вот так сразу, вот так просто? Я покрутила головой, задумавшись. Свартус стоял за дверью, одновременно и оберегая меня, и привлекая внимание. Время отдыха уходило, фрейлины могли уже обнаружить моё отсутствие и пуститься на поиски блудной регентши, а там, глядишь, и кто-нибудь ещё. В любом случае, я не собиралась отдавать завещание – если это было оно – Бруку вот так, сразу. Он обещал отпустить Арванда, но верить ему нельзя.

Я торопливо развернула лист – и тут же ощутила острый укол разочарования. Никакой гербовой сургучной печати не наблюдалось, да и королевской подписи тоже. Это однозначно не могло быть завещанием, да и авторство Персона было под сомнением… впрочем, почерк красивый, ровный, а в самом низу стояла буковка «П» – изящная, с завитушками. Такой почерк лучше любых печатей выдавал принадлежность его владельца (или творца) к высшему обществу, потому что чистописанию обучали отнюдь не везде. Боров такой ерундой вовсе не заморачивался, а вот в доме Брука мне дали несколько уроков. Для освоения высокого стиля требовалось много практики, и я надеялась, что в качестве Мараны мне никогда не придётся вести переписку с регентом.

Автор спрятанного послания, очевидно, не пренебрегал уроками. Я прочитала записку один раз, другой, третий. Раздражённо сложила её в карман – а вот не надо было считать себя умнее других! – проверила донышки остальных клеток – пусто. Вышла из комнаты – лейтенант Свартус облегчённо выдохнул.

Так, куда же дальше?

Я бездумно пошла вдоль по коридору, прокручивая в голове содержание обнаруженной записки.

«По Норгу. Не реже одного раза в два-три дня: сырое мясо зверя, не птицы, лучше свежее, кровоточащее, но подойдёт и тухлое. Не варить, не жарить, не замораживать. Дождевая вода для питья, если нет – талая. Раз в месяц кровь чел., свежая, в любых дозах – обязательно! Человек должен быть надёжный. Пусть Р. его навестит .

Н. теперь зависит только от тебя. П.»

Что это?!

Мясо, кровь… Свежее мясо, тухлое мясо… кровоточащее… Кровь чел.!

Я опять резко остановилась, но Свартус в меня не врезался – уже привык к моим дурным повадкам.

Мне вспомнился Грамс с мешком, из которого капали на белый гравий алые капли. Норг – что это или кто это? «Н» – некрош? А «Р»? Ривейн?

Некрош. Ещё один экзотический питомец короля Персона, как и рыбы, счастливо избежавший смерти... Чудище так просто не уничтожишь, верно, да и знают про него не все. А старый Грамс со своим особенным чувством сострадания, вероятно, как может, так и кормит мёртвую магическую тварь… Не исключено, что записка адресована именно ему. Разумеется, Персон не мог предположить, что зверинец погибнет, и записку не найдут – чистить клетки больше не будет необходимости.

В любом случае я могу передать записку Грамсу. Если, конечно, адресат действительно он, а не кто-нибудь ещё из обитателей дворца, уже давно в нём отсутствующий. И вообще, какое мне дело до красноглазой человекоподобной жути?

Если только…

Если только искомое завещание не спрятано именно там.

Пусть Ривейн его навестит... Зачем? Вряд ли кто-нибудь без особой надобности рискнёт сунуться к этой твари. Остаётся вопрос, как сам Персон обуздал чудовище, почему он был уверен, что тварь его не тронет, почему был уверен, что тварь не тронет Ривейна. И всё же…

- Идём в сад! – резко сказала я Свартусу.

О моём визите в тюрьму станет известно. О моём странном поведении и нарушении распорядка станет известно. А завещание – если оно действительно в клетке! – я должна отдать Бруку. Не Ривейну. Мой вынужденный любовник, к которому я не питала зла, несмотря ни на что, та жертва, которую необходимо принести во имя жизни других, более важных и близких, зависимых от меня людей.

И всё же я не хотела этой жертвы.

«Останусь с ним…»

Нет, это было невозможно, и я это знала. Но глупая мысль, такая предательски сладкая, продолжала вращаться в голове, раз за разом и день за днём.