Семь моих смертей

Часть 3.

***

- Слушаю вас! – пожалуй, не стоило наглеть настолько сильно и заниматься самоуправством, но я действительно не хотела будить Ривейна. Он так сладко спал. Впрочем, если произошло что-то действительно серьёзное…

Ситуация разъяснилась довольно быстро, несмотря на то, что начальник дворцовой стражи был несколько ошеломлён возможностью докладывать женщине. Однако ни одна мышца на его выдержанном лице не дрогнула, и спорить он не стал. Себе дороже.

Ситуация была простая до крайности. Я уже знала от Брука, что регент отличался подозрительностью, и несколько покушений не сделали его более спокойным в этом отношении. Именно поэтому после смерти Персона Гартавла фактически опустела на треть, если не на всю половину – большинство праздношатающихся дворян было попросту выселено за её пределы – а может, и перевешано-пересажено, как утверждал Брук. Тем не менее, какой-то ежедневный поток посетителей сохранялся, в том числе поставщики еды и прочих товаров первой необходимости, послы с их обслугой, особенно сейчас, в преддверии очередного заседания по поводу заключения Тройственного союза…

3С... 3С! 3С – Тройственный союз. Неужели всё так просто?

Происшествие было пустяковым, но с учётом реальных прецедентов требовало рассмотрения. Одного из слуг дармаркцев сегодня обнаружили на дворцовой кухне, точнее, в погребе. Ещё точнее – в винном погребе. Дармаркец, вероятно, всего лишь заплутал, однако поварята, заметившие явного чужака и ничего не понявшие из проникновенной речи на непонятном языке (сейчас дармаркцы и эгрейнцы говорили на континентальном, но многие горцы ещё не утратили память о языке далёких предков), изрядно напугались бурной жестикуляции, свойственной горячим черноволосым жителям Даркмарка, и, недолго думая, попросту выскочили из погреба, задвинули дверь на засов и позвали старших. А дальше всей кухней принялись горячо обсуждать судьбу путанника: сдать дворцовой страже? Простить и отпустить втихомолку? Наказать своими силами? Никому не хотелось оказаться виновным ни в международном конфликте, ни в возможном покушении путём отравления ценных напитков столетней выдержки… Но гость решил всё за них: покричав и побившись головой в добротную дубовую дверь, неожиданно затих.

- Бошку разбил? – всплеснула руками одна из жалостливых поварих. Остальные поглядели на неё скептически.

- Утешается, – веско высказался за всех старший повар. После чего до всех кухонных дошёл ужас их положения: неизвестно, сколько может выдуть от отчаяния проклятущий дармаркец, а вот кто будет компенсировать ущерб потом… Так что в итоге всё-таки пошли за стражей.

Теперь стражники задумчиво чесали репу. Изрядно наклюкавшегося мужика нужно было куда-то деть, прежде чем допросить и тщательно проверить, нанёс ли он какой-то ущерб винным запасам, качественно или количественно. То, что этот мужик – представитель иностранной делегации, сильно усложняло ситуацию. В итоге было решено побеспокоить регента, поскольку лучше перебдеть, чем недобдеть.

Я оглядела собравшихся, уставившихся на меня в безмерной надежде переложить на кого-нибудь ответственность.

- Куда обычно отправляют перед допросом… ну, есть ли какие-то камеры предварительного заключения подследственных? – выдала я мудрёную фразу, едва не вспотев от напряжения. Стражники покосились на меня с уважением, но без особого понимания.

- В какой острог сажают всяких повязанных шмар, ножевых и прочих?

Лица стражников несколько просветлели.

Спустя ещё минут десять диалог наладился. Тюрем в Эгрейне было несколько, это я знала доподлинно, но единственная тюрьма для политических заключенных находилась не где-нибудь там, а непосредственно в подземельях Гартавлы. Чтобы и до виселицы на площади идти далеко не надо было, и в случае возникновения каких-либо вопросов далеко не бегать, а от обыкновенных воров и убийц держать отдельно. Вспомнив рассказы сье Ловура о томящемся в несправедливом заточении родственнике, я, неожиданно для себя самой, решительно двинулась следом за стражниками. Возражать они не посмели. Нашу маленькую процессию Далая проводила круглыми от изумления глазами и тоже увязалась вслед за мной. Впереди двое стражников торжественно вели уже слегка проспавшегося, но всё ещё весьма затуманенного сознанием дармаркца.

По дороге к нам присоединилась разыскивающая госпожу Фрея.

Словно нашкодившая ребятня, каждый с мыслью «возможно, скоро мне нехило попадёт», мы вышли из дворца и обошли его с другой стороны, двигаясь по направлению к Королевскому саду. Вход, точнее, спуск в подземелье прикрывала внушительная чугунная решётка.

- Сьера! – умоляюще зашептала Фрея. – Вы же не пойдёте… туда?!

- Ещё как пойду.

- Сьера, не стоит вам…

- Ты решаешь, что мне стоит, а что нет? – искренне удивилась я. Чувство, что передо мной открываются любые двери, вдруг опьянило почти столь же сильно, как несчастного дармаркца – эгрейнские вина. Голова шла кругом, но я старалась держать себя в руках.

- Сье регент будет недоволен…

Я обернулась и посмотрела в её глаза, голубые и широко распахнутые, как у дорогих фарфоровых кукол.

- Это мой регент, Фрея. И я лучше знаю, чем он будет доволен, а чем недоволен, ясно? Фрея, остаёшься снаружи. Далая, идёшь со мной.

Металлическая решётка лязгнула, открываясь: начальник стражи закончил переговоры с хранителем ключей. Мы вошли внутрь, спустившись по доброй сотне неровных каменных ступенек, и сразу запахло сыростью и землёй.

- Сьера, какая честь, – ещё одно новое лицо, очевидно, заведовавшее тюремной частью Гартавлы, склонилось в поклоне: седовласый худой мужчина с впалыми щеками и неожиданно тёмными глазами на фоне нездорово бледной, почти серой кожи и волос.

- Устроить пленника как можно лучше, в еде, воде и медицинской помощи не ограничивать, – приказала я, стараясь не терять самообладания. – Тёплую одежду тоже предоставьте, всё-таки гость из жаркого Дармарка. Пусть ожидает завершения расследования и решения регента.

- Как прикажете, сьера Марана, – торопливо кивнул тюремщик. – Впрочем, у нас здесь условия хорошие, милостью сье регента. Никто не жалуется, иные так и выходить не хотят! И спокойно, и тихо, и кормят сносно, и…

В это мгновение раздался крик. Нет, не так: леденящий душу вопль, вой, поднимающийся от низкого стона к разрывающему барабанные перепонки визгу. Секунда, другая – и вой оборвался, словно кричащему резко вставили кляп до самой печени – или огрели дубинкой по голове.

- Кого-то сейчас выпускают? – повернулась я к седовласому, мгновенно покрывшемуся испариной, точно лист после туманной ночи.

- Простите, сьера..?

- Тут же всё хорошо и тихо, возмущаются только те, кого выпускают досрочно, – пробормотала я.