Семь моих смертей

Часть 5.

Я обвиваю шею Джуса руками и целую в щёку, останавливая его проникновенную и, несомненно, прочувствованную речь.

- Спасибо тебе за всё. Мне пора. Приходи… Через пару дней, хорошо? Я подумаю над тем, что ты сказал. Обещаю. Я подумаю, просто не могу… вот так, сразу.

Впереди дорога, по которой ребята и пришли. Чуть поодаль стихийная стоянка экипажей, даже ночью можно поймать извозчика…

- Дан…

Нет, так легко Джуса не обмануть. И мой голос теряет нарочитую безмятежность.

- Ты не один, с тобой дети. Уходи, уводи мальчиков. Немедленно.

- Дана…

- Если останешься ещё хотя бы на секунду, я никогда тебе не прощу. Со мной всё будет хорошо, просто отлично. Поговорю кое с кем и вернусь. Помни: ты не один!

Джус стоит неподвижно, в его глазах плещутся страх и отчаяние.

- Мужчины из посёлка…

- За мной пришли королевские стражники, Джус. Не стоит сталкиваться с ними. Я еду во дворец.

От этих слов, этих мыслей всё внутри обрывается и трепещет, бешено, как сырое бельё на осеннем ветру.

Надо было уходить подальше от аври, от кхэра, но так, чтобы меня заметили, непременно заметили и узнали. Чтобы не было необходимости искать меня, врываться в святая святых, провоцировать жителей посёлка на защиту… Шегели мирный народ, но своих гостей, свою независимость и неприкосновенность чтут. Может начаться стычка, перепалка, из-за меня пострадают люди. Дети…

Этого нельзя допустить.

Приятель, решившись, коротко и зло кивает, машет мальчишкам:

- Уходим, парни.

- Но..! – шумно протестуют они, однако за долгое время моего отсутствия их дисциплинированность существенно возросла, и они повинуются, недовольные, насупленные, колючие, как любые дети, стоящие на взрослой черте.

- Дана, они могут уйти сами, а я… с тобой.

- Нет!!! Ты... Ты тоже мне дорог. Уходи!

И решаюсь на последний аргумент:

- За мной пришёл человек, которого я люблю.

... Жду, когда фигуры таких родных мне людей окончательно пропадут из виду, и иду на агрессивный металлический запах, точно зверь. Впрочем, вряд ли зверь добровольно пойдёт навстречу ловушке, а я – иду.

…прирученный некогда зверь, выпущенный потом в дикий лес, ещё как пойдёт. Доверчиво, прямо на ствол ружья, не таясь. Именно таким зверем я себя и чувствую. Стараюсь двигаться ровнее, но старая рана бедра предательски ноет. Если бы это был не некрош, создание чёрной пимарской магии, наши целители давно бы уже справились с ней, а те, что смотрели меня – Пегий не скупился – только руками разводили… Дешёвый яркий шегельский наряд со стороны наверняка смотрится нелепо.

Высокий широкоплечий мужской силуэт возникает передо мной, словно из ниоткуда. Пеший – очевидно, экипаж стоит где-то неподалёку. Мужчина одет просто и невыразительно, но осанка и походка беспощадно выдают его военное прошлое. Не узнать его невозможно. Впечатлений слишком много для одного дня, точнее, одного вечера, для одной меня. Темнота слишком густая, чтобы разглядеть детали, а я хочу их разглядывать, жадно, пристально, рассматривать, трогать – сколько у меня есть ещё времени?

Нет, не могу я смотреть ему в лицо.

...то, что он пришёл сам, не укладывается в голове.

Ривейн стоит в паре шагов от меня, невероятно настоящий, для меня узнаваемый, быстро, равнодушно оглядывая окрестности, колюче и пристально разглядывая меня: в простом заштопанном платье, с цветастым платком на плечах, с потемневшими растрёпанными волосами, не особо ухоженную, потрепанную, уставшую. Я чувствую его взгляд, как особый редкий металл.

Он, конечно же, не один, двое стражников поодаль, ещё несколько расположились чуть дальше. Он молчит, и он приехал сам, и это внушает маленькую надежду, что меня не убьют сразу. Или убьют не здесь. У него должны быть ко мне вопросы. И очень много претензий.

Стоит, молчит, смотрит.

И я молчу.

Только бы никто не поднял шум, не кинулся в драку, только бы Джус не вернулся, только бы шегели не почуяли опасного чужака…

В декорациях аври Ривейн выглядит абсолютно чужеродно, не менее странно, чем выглядели бы дети из Сумрачного квартала в центральном парке Гартавлы. Мы разные, как вода и масло, сейчас я понимаю это особенно отчётливо.

Я делаю шаг к Ривейну сама, протягиваю обе руки, одновременно демонстрируя, что ладони пустые, и – вытягивая оба запястья, на тот случай, если Ривейну их потребуется связать. Он опять оглядывает меня с ног до головы, но прикоснуться не торопится, и я смущённо руки опускаю. Я столько раз представляла себе нашу встречу – и вот она состоялась, нелепая до крайности. По его лицу ничего нельзя сказать, зол ли он или, может быть, рад…

"Рад"?!

Как есть дура, Стагер, ты был абсолютно прав.

- Как вы меня нашли? – с учётом его нового статуса и всего остального обращение на «ты» было немыслимо. Я уверена, что Ривейн не ответит, но он глухо кивает.

- Идём. И без глупостей.

- Могу я сходить… попрощаться? – я стараюсь держаться невозмутимо, очень стараюсь, а выходит из рук вон плохо. – Передать свои вещи на хранение…

- Нет. Не нужно ничего хранить. Ты туда не вернёшься.

Ожидаемо. И всё равно в груди всё клокочет, но я сжимаю пальцы. Я же знала, что так и будет, я же ждала чего-то подобного каждый день, каждую ночь. И всё равно оказалась не готова, и хотелось оглядываться на шегельский посёлок, но нельзя было дать Ривейну понять, что я оставила там нечто очень важное.

Может быть, оставила навсегда.

Экипаж действительно обнаруживается за кустами, стражники следуют за нами безмолвными тенями, незнакомые мне мужчины, а жаль – я соскучилась по старым знакомым, столь великодушно позволившим мне сбежать в суете последнего дня. Мы останавливаемся, не доходя до него какие-то двадцать шагов.

- Как вы меня нашли?! – повторяю я с упрямой обречённостью захваченного инородцами бойца, поющего гимн родной страны перед казнью.

- Имена на вышивке.

Слут, точно, а я-то грешила на Аташу. Великие заговорщики всегда прокалываются на мелочах. Моя паранойя была оправдана… Слут, я не сумасшедшая, правда, страх отступает и очень хочется захихикать, но я держусь.

А вот Ривейн – сумасшедший, точно. Неужели он действительно два с лишним года следил за мальчишками? Хорошо, пусть меньше, пусть даже год, но всё равно – это какое-то безумие…

- Так значит, сьера Вердана Снэй… Сначала я подумал, что ты вышивала имена твоих любовников. Или имена твоих подельников, – всё-таки говорит Ривейн, его глухой голос доносится до меня, как из каменного мешка. – Но всё оказалось проще.

- Увы, – говорю я со смешком, наш слутово непринуждённый разговор абсурден до невозможности. – Подельники мертвы, в любовники малолеток я не беру.

- А кого берёшь? Этого рыжего парня? – спокойно спрашивает Ривейн, и эта обманчивая мягкость тоже звучит неуместно. Ему не должно быть до меня дела. Моё место в Гартавлской паутине или на виселице. Разговор же наш больше похож на обычную сцену ревности, нежели на политический допрос – впрочем, я-то знаю, как он умеет ревновать, если задет по-настоящему.

- Они ни в чём не виноваты, – торопливо бормочу я, не поясняя, кто это «они».

- А кто виноват?

Я не отвечаю. Луна выглядывает из-за тучи, освещая нашу карикатурную мизансцену: стражники, экипаж, его, меня, кусты и деревья. Пустынная местность. В этом году шегельский посёлок и вовсе забрался в какую-то глушь.

- Покажи.

В первый момент не понимаю, о чём он, но уже в следующий миг вытягиваю руку. Бледный свет луны мажет по коже, и непрокрашенный треугольник на левой руке видно даже в темноте.

- Хотите убедиться, что снова не ошиблись? – я скалю зубы, готовая в любой момент по этим самым зубам получить. – Вы, как принц из одной детской сказки, выбиравший невесту по потерянному башмаку.

Иногда полезно смотреть в лицо своим женщинам, Ваше Величество.