Семь моих смертей

Глава 28. День всех душ

Мои глаза бездумно скользили по пёстрой толпе. Когда-то я любила праздники, все подряд, без разбору. Любила шумиху, дешёвые яркие сладости, смех и крики. Если бы я тогда не решилась вытряхнуть карманы красавчика Брука, точнее, распороть ему корсаж, сейчас я была бы там – с братьями, с Джусом и Смай. Простая и понятная жизнь, привычная, подходящая.

Сейчас вокруг были ряды вооруженных охранников, и я чувствовала недовольный и горячий взгляд Ривейна даже сквозь стенки экипажа.

Мне не нужна была эта охрана, не нужна была эта роль в не мною поставленной пьесе. Хотелось взять Ривейна за руку, утянуть в толпу и танцевать – не так, как учили меня люди Брука, а так, как танцевали в Сумрачном квартале: быстро, жарко, весело и не в такт, положив руки ему на плечи и ощущая его руки на талии, соприкасаясь бедрами, животом, грудью. Двигаться под кашляющие пронзительные звуки простых расстроенных семиструнок... А потом пойти с ним на пляж, вдвоём, без сопровождения и конвоя, и там, стоя босыми ногами на скользких прохладных камнях в лучах заходящего солнца, врезать ему от души по суровой мужественной физиономии за то, что он был не для меня и не моим, но почему-то умудрился завладеть моим сердцем, какой-то его неотделимой частью. За то, что весь этот его мир был не для меня и не моим!

Я ехала и продолжала смотреть из окна экипажа, своей новой маленькой передвижной тюрьмы, на простых стоящих в толпе людей, скучая по ним, тоскуя по ним, завидуя им со всей силой, на которую была способна. Мне казалось, что вон там, где сидит на корточках уличный музыкант, сжимая старенькую семиструнку в мозолистых ладонях, непременно отирается мой братец Лурд, у лотка с пончиками, мелькнула золотистая шевелюра Смай, сестрёнки Джуса. Сам Джус тоже где-то в этой толпе… А ведь мой приятель из детства был в меня влюблён! Я-то, дура, тогда и вовсе об этом не думала, мне даже в голову не приходило что-то подобное. Если бы Брук со своими людьми не ворвался бы в мою жизнь, Джус, вероятно, сказал бы, что любит меня и предложил выйти за него замуж. Сначала я удивилась бы, поразилась до глубины души… А потом, может быть, согласилась. Жизнь жены скорняка – чем плоха? Простая, но спокойная. Джус хотел, чтобы я завязала с воровством и жила честно.

Я бы тоже сейчас этого хотела.

***

- Никто не знает вас в лицо, – сказала я перебравшемуся в экипаж Ривейну. Это был уже третий экипаж за час – мы пересаживались, незаметно для окружающих. Надо полагать, регент опасался масштабного покушения со взрывами, а я… я едва ли пальцы себе не кусала. Стоило ли просить глоток вожделенной свободы, чтобы наблюдать за всем из окна?!

- Никто? – приподнял он одну бровь, и я мигом исправилась:

- Простой люд… он же вас не знает. Неужели для вас и для меня будет так опасно прогуляться по городу? Без охраны, без сопровождения… просто так?

В этом была доля правды, суть которой заключалась в пограничном положении регента. Облик законного короля был так или иначе известен подданным, как минимум, столичным жителям. Королевские портреты, в том числе с женой и детьми, благословленные служителями Высокого храма, продавались как амулеты на счастье, удачу и благополучие, и многие богатые и среднеобеспеченные семейства охотно их приобретали. По желанию короля его профиль мог чеканиться на золотых монетах – если хотелось заморачиваться с монетным двором. Даже в газете, единственной в Гравуаре газете, нередко печаталось изображение короля, хотя я умудрилась Персона II так ни разу и не увидеть. Но регента – всего лишь регента! – на монетах, понятное дело, не чеканили и портреты его, конечно, не освящали. А потому…

Ривейн повернул ко мне голову. Его холодный изучающий взгляд резал пространство, но я к нему привыкла. К тому же я уже знала, как его гарантированно смягчить: нужно было просто его коснуться. Я и коснулась: стянула перчатку и вложила свою руку в его, переплетая пальцы. Он был чувствителен к прикосновениям. Моим… или не только моим, наверное.

- Ривейн, давайте просто прогуляемся, – попросила я. – На площадях есть столько разных развлечений… У еды на празднике даже вкус другой! Это простая еда. Но вкусная.

- Ана, я человек из народа, – тихо ответил Ривейн. – Вы думаете, я никогда не был на городском празднике?! Мне тридцать лет, из них двадцать восемь я жил за пределами Гартавлы.

Я смутилась и опустила глаза. О происхождении Ривейна действительно было легко забыть.

- Вы так настойчиво пытаетесь оставить меня без охраны, можно подумать, что покушение на меня планируете именно вы.

А вот это был удар ниже пояса.

Разумеется, я-то ничего не планировала… И всё же не могла бы поклясться, что Брук или Каллер не следят за нами.

Но Брук и Каллер не хотят убивать Ривейна! Во всяком случае, они давно могли бы уже обратиться ко мне с этим… Впрочем, правильным будет сказать «пока не хотят». Они тянут время. Марана должна забеременеть, верно? Иначе это всё не имеет смысла, регент Холл нужен, потому что без него и без ставленника, готового перехватить трон, страна погрузится в хаос, начнётся делёжка власти. Проблема в том, что я не знаю, когда случится «тот самый момент». А если прямо сегодня, прямо сейчас? Если заговорщики решат, что Ривейн им больше не нужен, и тут – вот ведь удача! – окажется, что он один и без охраны из-за моего каприза?

- Это опасно, вы правы, а я не подумала, – проговорила я неожиданно пересохшими губами. – Простите.

- Отчего же, – вдруг хмыкнул он. – Я действительно вас понимаю, Ана. Когда-то… когда-то я тоже любил праздники.

- Не могу представить вас хохочущим или танцующим, – искренне сказала я и мысленно содрогнулась: вид лихо отплясывающего Ривейна скорее навёл бы меня на мысли о подмене, проклятии или безумии, настолько я привыкла к нему-другому.

- Есть множество других развлечений.

«Например, игра в напёрстки»

- Не стоит рисковать, – повторила я, уже скорее опасаясь, что регент пойдёт мне навстречу, нежели желая этого, но он неожиданно махнул из окна рукой – и спустя пару мгновений экипаж начал замедляться.

- Ривейн!

Он вышел из экипажа и дал какие-то распоряжения, заставляя меня нервничать всё больше.

- Ривейн, что вы задумали?!

- Компромисс, – коротко сказал он, садясь обратно. Я опять схватила его за руку, заставляя развернуться.

- Не надо, я…

- Не беспокойтесь. Вы сможете покататься без меня каких-нибудь полчаса-час? Мне нужно отлучиться, если что-то будет необходимо.

- Куда вы?! – окончательно испугалась я, приподнимаясь. – Ривейн…

Но он всё же вышел, ничего не объяснив, а я опять осталась наедине со своими взъерошенными мыслями: о нём, о себе, о братьях, о заговорщиках, о Фрее и о судьбе, бездумно разглядывая веселящуюся толпу.