Семь моих смертей

Часть 4.

- Насовсем отвезти? – стражники, наверное, думают, что король сошёл с ума, но не размыкают защитного кольца вокруг нас.

- Нет, – говорю я, словно ныряя в тёмный бездонный колодец. – То есть… не знаю, как ты решишь. Если мы будем тебе нужны, ты нас заберёшь в Гартавлу. Даже если я не подхожу тебе в качестве жены, то…

- Что ты опять надумала? Почему не подходишь?

- Но… – я недоумённо кручу головой, – я ведь... но ведь ты не…

- Слут, женщина! Разумеется, если ты возвращаешься и остаёшься, ты будешь моей женой. Для меня ты и так... Я уже решил этот вопрос с представителями Высокого храма. Всё будет по закону и как положено, сьера Вердана Холл. Я человек из народа, и то, кем будет моя жена, никого не должно волновать. Эгрейн вполне готов к таким потрясениям.

- Но… ты этого мне не сказал!

- А нужно было проговорить?! – он выглядит воистину удивлённым, а я едва не бьюсь лбом о лошадиный бок. – Это и так понятно… Честно говоря, я не слишком-то распространялся об этом, потому что грешным делом думал оставить всё, как было. Пройти через брачную церемонию с представителем храма, но оставить тебя Мараной для людей, для слуг, для других государств… Можно было бы обойтись без лишней шумихи. Впрочем, это не важно. Я понимаю, что тебе не хочется постоянно слышать имя Мараны. Мне тоже не хочется.

Я хлопаю глазами и отчего-то представляю себе двух тряпичных кукол, которые на днях смастерила для сынишки Ларды. Куколка-девочка говорит куколке-мальчику: "Вы хотели невозможного, Ривейн. Но иногда вы умеете сделать его возможным…"

- Вердана… Ты действительно возвращаешься? Насовсем? Я не собираюсь разлучать тебя с твоими мальчиками. Кроме того, рыжего, с ним собираюсь, – хмыкает Ривейн, его горячее дыхание греет мне затылок. – И даже с твоими кочевыми друзьями не разлучу, раз уж они тебе так полюбились. У них прекрасное вино и танцы, я помню. Но зачем ехать? Только скажи. Хочешь, дом твоих братьев выкопают из земли и перевезут в Гартавлу? Вместе с бельём и яблонями. Хочешь, весь шегельский посёлок выкопают и перевезут, уже к вечеру?! Он будет прекрасно смотреться в Королевском саду... Пойдём домой. Я не умею говорить красиво, уж прости, не умею признаваться в любви, но...

- Нет! – я нервно смеюсь, пока лёгкие не сводит кашлем. – Речь сейчас не о том. То есть… Мне важно, очень важно, чтобы ты туда сейчас приехал. Вместе со мной. Пожалуйста. Это очень важно!

- Как скажешь. Я ждал тебя два с половиной года и всю жизнь, могу подождать ещё час. Но не дольше, – в доказательство своих слов он прижимает меня к себе и целует шею, прикусывает ухо, а я выдыхаю ему в горячие губы:

- Не спеши.

Но он спешит.

Наш вооружённый маленький кортеж довольно скоро приезжает к шегельскому посёлку. Ривейн, уже снявший парадный мундир с орденами и переодевшийся в штатское, отдаёт какие-то распоряжения стражникам, не выпуская моей руки из своей, а потом поворачивается ко мне:

- Идём, куда там надо идти. А потом домой. Экипаж скоро будет, так удобнее… и безопаснее. Если честно, я давал твоей свободе четырнадцать дней и каждый прошедший день вычеркивал в календаре. Ну, и приглядывали за тобой, конечно... Для твоей же безопасности. Послезавтра я сам бы за тобой пришёл, просить прощения по всем пунктам.

Мы оба улыбаемся.

- Не веришь, покажу календарь. Я не настолько хорош, чтобы действительно оставить тебя в покое.

- Ты настолько хорош, что мне страшно. Это не тот покой, который мне нужен, Ривейн. Хорошо, что я успела это понять. Спасибо, – говорю я торопливо. – Спасибо. За Арванда. За то, что отпустил меня. За то, что не отпустил. Я и не верила…

- Я и сам не верил. Но… иначе всё было бы не так, верно?

- Верно.

Я выдыхаю, тяну его за руку, и мы идём. Если тебя держат за руку, идти, даже прихрамывая, гораздо легче.

Шегели и шегельки с насторожёнными, но не тревожными лицами смотрят на нас, молчат и не мешают – я их предупредила. Мы заходим в аври, Тшилаба стоит у входа в кхэр, спрятав руки в складках юбки. Стайка черноволосых детей от года до девяти лет выбегает к нам навстречу из кхэра.

Я опускаюсь на корточки и вытягиваю руки – от группы детей отделяется одна крепенькая фигурка. Верейна бежит ко мне, шлёпая босыми ногами по земле. Пару дней назад ей исполнился год и десять месяцев. Она привыкла к шегельским порядкам и не ходит за мной хвостиком, проводя большую часть времени с детьми в аври или кхэре и безропотно принимая помощь от любого взрослого. Но всё равно незнакомый высокий светловолосый чужак, пристально глядящий на нас, немного пугает её, и она закрывает ладошками лицо, заворачиваясь в мои руки.

Я назвала её, сложив оба наших имени. Официально, по документам, Верейна – дочка одной из моих шегельских приятельниц – я так боялась, что кто-то может её у меня отнять. Что кто-то может использовать её, как когда-то Арванда – против меня, против Ривейна.

И судя по лицу Ривейна, он действительно ничего о ней и не знал. Хотя должен был предполагать что-то подобное, просто обязан. Мог копнуть глубже, впрочем, я так старательно спрятала все следы… Могла проговориться догадавшаяся обо всём Марана или кто-то из лекарей, или... Ни Джус, ни братья о ней не знали. И сейчас я чувствую себя так, как будто сама достала из ножен лезвие, подставила его к собственной шее и вложила рукоять Ривейну в руки. Я клялась себе и небу над головой, что он никогда о ней не узнает. И не узнал бы.

Если бы я не доверилась ему, наконец, целиком и полностью.

Верейка молчит – она редко плачет и говорит обычно только со своими, заговорила она рано, не очень чётко, зато слов знает много, и по-нашему, и на шегельском наречии вперемешку. У неё чуть вьющиеся пушистым облачком волосы, я выкрасила их в чёрный цвет, чтобы она меньше отличалась от других детей, кожа, конечно, светлее, но из-за пыли кажется темной. Ривейн не говорит ни слова, а я беру ручку Вереи в свою так, чтобы было видно треугольное белое пятнышко непрокрашенной кожи на её правой руке между большим и указательным пальчиками.

- Возможно, ты не веришь, что она твоя, – говорю я тихо. – Но она твоя. Применяй любую магию, какая существует в нашем мире, проверяй. Я жила у Пегого до его смерти, но он не был моим любовником, ни разу, я соврала тебе, опять, но сейчас не вру. Пегий был вором и убийцей, но, как это не смешно звучит, благородным человеком. И он не воспользовался… У него нет могилы, но если бы была, я бы на неё ходила. У меня никого после тебя не было, Ривейн. Я узнала о ней в день снятия полномочий. Я почти потеряла её, после того, как сбежала, беременность удалось сохранить с трудом. Но удалось, как видишь.

Ривейн молчит, но я чувствую, какая буря у него внутри.

- Она похожа на тебя, но, возможно, только для меня, дальше видно будет. Волосы у неё светлые, это краска. Никто о ней не знает, никто не узнает, если захочешь, во всяком случае, от меня. И мне от тебя ничего не надо, если честно. Ни трона, ни денег. То есть… мне очень много от тебя надо. Например, тебя. Твоего доверия, твоего прощения и… всего остального. Но я не хочу ни просить, ни требовать. Только… только если ты сам этого всё ещё хочешь. Меня. Нас с Вереей. Она родилась через восемь месяцев после коронации.

Ривейн осторожно поднимает меня, привлекает к себе, Верейка смотрит на него снизу вверх зелёными болотными глазами.

- Убил бы тебя, – с чувством говорит он мне на ухо.

- Но не убьёшь?

- Сложно сказать вот так, сразу… Как ты могла, Вердана?!

- Как-то могла. Я так боялась её потерять, Ривейн! Я же не знала, что Мараны больше нет, я... но больше не могу. У меня не осталось тайн, больше я никуда не сбегу, обещаю. Верейна, она… хорошая. Она тебе понравится. Ты мне веришь?

- Высшие боги, Вердана, что ты несёшь!

Ривейн срывает цветок анютиной глазки, настырно проросший в аври, и протягивает Верее, не пытаясь коснуться её, чтобы не напугать. Она какое-то время медлит, но цветок благосклонно принимает. Неожиданно улыбается, белозубо и широко:

- Мама, синий!

Тычет пальцем в травинку под сапогом Ривейна, немного освоившись в его обществе:

- Тата, зелёный!

- Вердана! – рычит Ривейн мне в ухо. – Сумасшедшая женщина, я мог… я мог уже два года быть её отцом, а теперь я какой-то тата!

- Это почти одно и то же… Ты тоже хороший. Ты ей понравишься. Уже нравишься.

Я беру дочь на руки, покачиваю её, вдыхая запах мёда и молока от её волос, чувствуя Ривейна за своей спиной, думая о том, что что бы он ни предпринял дальше, что бы ни сказал, мне стало легче. Мне стало так легко, как не было с того момента, как я запустила руку в карман принца Декорба Цееша.

Встречаюсь взглядом с Тшилабой – сеточка морщин в уголках её глаз и губ становится отчётливее.

- Нет, – одними губами говорит мне Тшилаба. – Не бекхез, Вешлыма! Свет-то горит. Настоящее пламя.

И я улыбаюсь ей тоже.