Семь моих смертей

Часть 2.

В этот момент я услышала отдалённый голос Свартуса:

- Эй, кто погасил свечи?! – и морок исчез. Человек, кем бы он ни был, растворился в темноте коридора.

Дверь бесшумно закрылась.

Похолодевшими руками я вытерла вспотевший лоб. Страх без следа прогнал апатию, я вскочила, заметалась по комнате. Свечи в коридоре очевидно уже зажгли, раздавались едва уловимые шаги, приглушенные голоса. Я стянула помявшееся со сна платье, накинула найденный наощупь халат, домашние туфли и вышла, щурясь от обжигающего света, на самом деле, довольно тусклого.

Свартус, Гравиль и ещё какой-то бородатый стражник, чьего имени я не знала, бросили на меня короткие взгляды – и тут же дружно отвели глаза. Вид у меня был донельзя предосудительный, халат тонкий, почти прозрачный, но искать платье в темноте после мгновения пережитого ужаса я была не в состоянии, как и дожидаться Далаю или горничных.

Охрана топталась за спиной, не зная, за что больше огребёт: за то, что отпустила меня одну, или за то, что отправилась со мной, созерцая все прелести жены Его превосходительства. Я шла к регенту и думала о том, что если застану у него Фрею, выброшусь из окна и закончу с этим всем. Или выброшу из окна её – по настроению.

Я шла, не зная, чего хочу, сколько сейчас времени, чем всё это закончится, – и вдруг увидела его, выходящего из своих покоев. Как это ни смешно, но Ривейн тоже был в тонком домашнем халате поверх брюк и выглядел так, словно и его подняла с постели неведомая сила. Он недоумённо посмотрел на меня, а потом в несколько шагов оказался рядом, обхватывая за плечи, потянул к себе.

Канцлера в спальне не оказалось. И Фреи тоже.

Судя по всему, время перевалило за полночь. Но в комнате регента было ожидаемо светло, и от этого мне стало и легче, и ещё более неловко, чем обычно.

- Ана, что случилось? Почему вы в таком виде?! Вы же полуголая! Куда вы отправились?

- Мне… Мне приснился плохой сон. И я пошла к вам, – наверное, это звучало очень глупо и очень по-детски. – Видимо, не вовремя. Вы куда-то собирались…

- Ана, два часа ночи!

- Но у вас были какие-то…– я не смогла выговорить «дела» и замолчала на полуслове.

- Чаю? Вина? Может быть, позвать лекаря?

Помотала головой.

- Вы собирались идти, а я вам помешала. Вы… вы можете посидеть со мной несколько минут? Не хочу вас задерживать, но…

- Ана, я только что освободился и пошёл к вам.

- Ко мне?!

Кажется, если бы Ривейн признался, что он и есть неведомый Каллер, я бы удивилась меньше.

- Почему ко мне?!

- Мне сообщили, что вы неважно себя чувствуете. Я хотел убедиться, что всё в порядке.

Он опустился на стул, обхватил руками меня за талию и прижал к себе, упираясь щекой в живот. Тёплое, уютное прикосновение.

- Останьтесь, – сказал Ривейн. – Без вас отчего-то трудно заснуть.

- Боюсь, сегодня я не очень-то… – замялась я, но он меня понял.

- Всё в порядке, Ана. Я тоже не племенное животное для обязательной случки по регламенту, хотя вы, похоже, в это и не верите. Может быть, всё-таки вина?

- Чаю.

Он знал, что я не смогу уснуть, если будет слишком светло, и сам задул большую часть свечей. Мы выпили приготовленный кем-то из вечно бдящих слуг чай, горячий и сладкий, а потом легли в кровать, не раздеваясь. И Ривейн обнял меня за плечи, так, что моя голова легла на его плечо. Пальцы поглаживали вплетённые в волосы тесёмки. Марана любила распущенные пряди, и сначала я так и ходила, но постепенно вернулась к прежним привычкам.

Сон с меня слетел начисто, но я лежала с закрытыми глазами, стараясь делать вид, что сплю. Как же хорошо и почти спокойно… Как давно я ни с кем вот так не лежала, разве что с братьями, постоянно вертевшимися, суетливыми, словно бы сплошь состоявшими из острых локтей и коленей. Сейчас можно было прижаться к тёплому боку Ривейна, к его руке, и не бояться никаких тёмных теней в дверных проходах. Можно было позволить себе расслабиться, отогнать чёрные мысли, точнее, загнать их поглубже в илистое дно души, я столько раз это делала. Можно было снова уснуть… но сон не шёл и не шёл, и тревога снова начала поднимать свою змеиную голову, а мягкие поглаживания Ривейна, свидетельствующие о том, что и он бодрствовал, сбивали с толку. Он потянул меня за прядь волос, и я сделала вид, что только что проснулась.

- Извините, – виноватым Ривейн не выглядел. Напротив: словно только того и ждал, приподнялся и принялся расплетать ленточки в волосах.

- Раньше вы предпочитали шпильки.

Это было так интимно. И в то же время так естественно. Словно… словно происходило уже не в первый раз и, конечно, не в последний. Спим в одной кровати, просыпаемся вместе, и он вот так вот мило ухаживает за мной. А где-то поблизости стоит деревянная детская кроватка, и в ней спит наш ребёнок. Любимый, просто потому что наш…

- Расскажите мне, как происходит церемония, – резко произнесла я, стараясь разбить вдребезги невозможную приторную картинку.

- Какая именно?

- Снятия полномочий.

Ривейн помолчал, но руки не убрал. Пропускал пальцы сквозь копну моих распушившихся, волнистых после тугой причёски волос.

- Как вы понимаете, я ещё ни разу на такой церемонии не бывал, а Патриарх ни разу её не проводил, – голос его был спокоен, никоим образом не выдавая, что тема разговора ему неприятна. – Последнее снятие полномочий с регента проходило порядка двух сотен лет назад. Но в общих чертах предполагаю. Главный высокий храм находится не в Гравуаре, а ближе к границе, моему родному Мистрану. Нам придётся выезжать с ночи.

- Расскажите мне.

- О чём?

- О Патриархе. О Высоком храме. То есть, я хотела сказать – пожалуйста. Раз уж вы всё равно не спите…

- Не сплю. Ещё чаю?

- Вина.

Ривейн был, как всегда, немногословен, но слушать его мне нравилось.

Патриархат Высокого храма – крайне влиятельное, максимально закрытое маленькое сообщество, личности верхушки которого не раскрываются ни простым смертным, ни власть придержащим. Поскольку у Высоких церковников строжайший целибат, очевидно, там действует какая-то выборная система. Практически не вмешиваясь в жизнь отдельных государств, Высокий храм, тем не менее, строго контролирует то, что для него значимо.

Я отпила вина. Красная капелька капнула на грудь, по чистой случайности не задев кружевной кромки халата, и Ривейн стряхнул её пальцем.

- Почему… – сформулировать вопрос было трудно. – Откуда у Патриарха такая власть? Высокий храм – это не государство, у него нет собственной армии и земли. Почему вы должны его слушаться и отчитываться перед ним?

- А вы предлагаете свергнуть Патриарха и снести Храм? – по голосу я поняла, что Ривейн слегка улыбается.

- Нет, но… если ваша кандидатура не будет им принята… что с того?

- Золочёные купола храмов почернеют, отпадут и покатятся по земле, всюду неся смерть и боль, а те, кто попадут под них, лишены будут царствия небесного, и их грешные души скитаться будут по земле триста лет, не находя покоя, – очень серьёзно ответил Ривейн.

- Правда?! – я высвободилась из его рук и приподнялась, чтобы заглянуть ему в глаза. Халат предательски сполз с плеча. – Вы надо мной издеваетесь!

- А по-моему, вы надо мной.

- Что?

- Да нет, ничего. Ана, за исключением Вардан, на континенте жизнь идёт довольно мирно, последние два столетия уж точно. Да и конфликта по поводу Варданских островов не было бы, если бы не особенность их географического положения и найденное золото. Патриарх в качестве судьи над четырьмя государствами на самом деле устраивает всех, поскольку он не злоупотребляет своей властью, а придерживается правил. В случае нарушения указов Патриарха, страна-нарушитель будет подвергнута военной атаке трёх остальных государств.

- Ну, да, – фыркнула я. – Если в вопросе Варданских островов Пимар и Дармарк ничего не могут нам сделать, то стоит ли их бояться?

- В вопросе островов Пимар с его чёрными магами, алхимиками и магически усиленными специальными военными подразделениями делает уступку рвению дармаркцев и не больше, – Ривейн тоже заворочался, устраиваясь поудобнее. – Если они выступят в качестве наших прямых врагов, ничего хорошего не будет, уж поверьте. Дармарк не отправил на защиту Вардан все свои военные силы, там задействован только отчасти флот и совсем немного наземных войск. Лапланд принципиально сохраняет нейтралитет в большинстве вопросов, профессиональную армию они не держат, но всё мужское население старше шестнадцати лет является военнообязанным и проходит трехмесячную военную подготовку раз в три года до пятидесяти лет включительно.

- Ого, – только и сказала я. Совсем не по-марановски. – Но почему вы уверены, что они непременно поддержат Патриарха? Тем более, насколько я знаю, в Дармарке и Пимаре вера в Высших до сих в большей степени формальность.

- При чём тут вера, Ана? Это чистая политика. Неужели вы думаете, что кто-то откажется от легального повода выступить против Эгрейна и разорвать его на куски, оттяпав себе парочку кусков пожирнее?

- А вы пойдёте против того же Дармарка войной по слову Патриарха, если он встанет в оппозицию? А если объединиться с Дармарком и…

- Не ожидал от вас такого революционного пыла, – Ривейн принялся натягивать халат на мои плечи. – Вам хочется устроить мировую войну?

- Я просто хочу, чтобы вы остались на троне, – сказала я. – Это было бы правильно. Не хочу смуты в стране, к тому же…

Не собиралась я ему льстить, но мне подумалось, что он здесь, во дворце, на своём месте. Что бы ни говорил Брук и остальные, Ривейн не был жесток и неблагоразумен.

- Может быть, с Патриархом можно договориться? Если его влияние так велико…

- Его влияние велико в определенных вопросах. К тому же… у него ко мне личная неприязнь.

- Вот как? – я вспомнила, что и Марана говорила нечто подобное.

- Да, кардинально разошлись по ряду пунктов.

- А конкретнее?

- У меня другие взгляды на многое, не только на судьбу Вардан и их ресурсов. Например, семейную жизнь. На мой взгляд, Высокий храм не должен вмешиваться в личные отношения граждан Эгрейна.

- А он вмешивается? – я устала сидеть и опустилась, положив голову на его бедро. Ривейн посмотрел на меня сверху вниз.

- Разумеется, а как вы думали? На многих достаточно строгих правилах настаивает именно Высокий храм, его служители проводят процедуры заключения брака и подают соответствующие списки в муниципалитеты.

- А что бы вы хотели изменить?

- Смягчить некоторые позиции, – пожал плечами Ривейн. – На данный момент, например, Храм категорически запрещает расторжение брака по любому поводу кроме смерти одной из сторон.

- Вы хотите легализовать возможность расторжения брака? – не поверила я своим ушам.

- В определённых случаях это оправданно, – поморщился регент. – Если один из супругов приговорён к длительному тюремному заключению. Если он пропал без вести или сбежал, неизлечимо болен или проявляет жестокость… Ну и ещё по ряду пунктов. Точно так же, как и возможность прерывания… гхм… если есть какие-то особо тяжкие заболевания матери или ребёнка, с которыми не в состоянии справиться лекари и целители.

Я по-новому посмотрела на Ривейна. Поверить в то, что он разделяет такие прогрессивные взгляды, оказалось непросто. Он казался мне более жёстким и неуступчивым. Впрочем, возможно, на него повлиял личный жизненный опыт. Надо полагать, после того, как его мать сбежала, отец не имел возможности вторично жениться.

- Вы совершенно правы, – сказала я. – Но очень жаль, что судьба Эгрейна зависит от человека, о котором мы не знаем даже имени.

- Законы престолонаследия выдумывал не Патриарх, это дела прошлые, – ответил Ривейн. Поглаживающая мои волосы рука мягко сместилась на шею, – он лишь следит за их выполнением. Мне тоже не следовало быть столь… резким в нашу прошлую встречу. Возможно, мы смогли бы прийти к консенсусу. На самом деле, итог церемонии непредсказуем.

- Непредсказуем, – эхом отозвалась я. Рука регента скользнула на ключицы, коснулась кромки кружев, и я выдохнула.

- Ривейн, я вас подвела.

Моей вины в том не было, но я действительно чувствовала вину перед ним. Не столько за отсутствие ребёнка – за ложь. За то, что я медлила с завещанием и признанием, за то, что я выбирала. Брата, которого уже на девяносто девять долей из ста не было в живых, и – себя.

- Не говорите глупости.

- Я не подарила вам наследника.

- Ребёнок не подарок, чтобы его дарить, – немного резко отозвался регент. А потом продолжил, более мягко. – Вы подарили мне гораздо больше… я и не рассчитывал.

Я хотела спросить, что он имеет в виду – но его рука всё же скользнула под кружево, выбивая из головы последние здравые мысли. Пальцы мягко кружили вокруг сосков, а Ривейн говорил спокойно, даже несколько отстранённо:

- Независимо от исхода церемонии снятия полномочий, у нас останется целая жизнь на то, чтобы завести детей, чтобы узнавать друг друга и дальше. Возможно, нам придётся уехать из Гравуара на первое время, пока всё не утихнет, впрочем, пока не могу сказать точно.

- Вы хотели узаконить разводы, чтобы… чтобы развестись со мной? – внезапная догадка настолько меня поразила, что я произнесла её вслух. Попыталась приподняться, но Ривейн не дал. Наклонился и стал меня целовать. Подбородок, шею, грудь. Я закрыла глаза, сдаваясь обволакивающим чувственным ощущениям.

- Я не планирую с вами разводиться. Если вы сами не сбежите.

- Зачем? – еле выговорила я.

- Может быть, я уже не буду вам нужен, не будучи регентом.

Это было больно слышать. Я действительно должна была сбежать от него, и уже очень быстро. Вот только разводиться со мной ему не придётся.

- Но я обещаю вам, даже в этом случае вы ни в чём не будете нуждаться. У вас… и у детей, сколько бы их ни было, будет всё, что нужно. Дом, няня, гувернантка…

- Я не собираюсь сбрасывать ребёнка на нянек, – сказала я. Ривейн потянул за рукава, мягко освобождая меня от халата.

- Как скажете. Просто наберитесь терпения, прошу вас. И будьте честны со мной. Это единственное, что важно по-настоящему.

Стало ещё больнее, словно я проглотила вышивальную иголку.

- С того момента, как я увидел вас в первый раз, я понял, что должен забрать вас с собой.

- Так понравилась? – спросила я, стараясь, чтобы этот вопрос не звучал ни ехидно, ни горько.

Вместо ответа он швырнул мой халат на пол.

- Вы можете быть уверены, что тот приказ – первая и последняя ложь между нами. С моей стороны.

…Может быть, Фрея приходила к нему тогда совсем не за тем..?

На нём самом по-прежнему были брюки и рубашка. Под моим взглядом он расстегнул рубашку и тоже бросил на пол.

Я должна была уходить – разговор о лжи был невыносим. Но вместо этого потянулась и поцеловала его в подбородок. В шею. Провела ладонью по крепким мышцам груди, спины. Вспомнила свой бесстыдный сон. Коснулась губами его живота. Подняла глаза – и встретилась с его тёмным и жадным взглядом.

- Ривейн, я тоже не хочу вас ни с кем делить. Кроме…

- Кроме? – он поднялся, с солдатской невозмутимостью стянул брюки. Снова опустился на постель.

- Кроме Эгрейна и Канцлера, – ответила я. – Вас устраивает такое условие?

- Более чем, Ана, – Ривейн потянул меня на себя, выдохнул куда-то мне в макушку. – Более чем.