Семь моих смертей

Часть 2.

Горец хмыкнул, приглядываясь ко мне более заинтересованно. Да, теперь я понимала, что имел в виду Ривейн, говоря про неприятные ему разглядывания: с таким взглядом богатые забулдыги, забредшие в Сумрачный квартал, снимали шмар у Зелёного тракта. А я-то хороша, отвечала ему как одна из них!

- Уверяю вас, сьера, моё вас не разочарует, ни мощью, ни размером.

- Что ж, это нетрудно: просто оставьте его там, где оно находится сейчас. Загадка интригует сама по себе, тогда как неприглядно обнажённая истина зачастую вызывает разочарование и достойна только насмешки.

- Это мне стоило говорить об интригующей загадке и мечтать об обнажённой истине…

- Эхсан, – обратился к нему наконец-то обративший на нас внимание Ривейн. – Твоя беседа с моей женой в подобном тоне неуместна.

- Ривейн, – в тон ему ответил горец, склоняя подбородок буквально на полпальца, – я как раз собирался высказать тебе своё одобрение твоего выбора.

- Мой выбор не нуждается в твоём одобрении.

Давние знакомые? Давние соперники?

- Любому бриллианту нужна достойная оправа, а если этот бриллиант – прекрасная и умная женщина, то заслуженной оправой ей служит восхищение.

- А мне говорили, дармаркские женщины лишены такой возможности, – не без любопытства заметила я. – Ривейн, вы не представите нас?

Дражайший супруг выглядел недовольным. Это могло бы показаться даже комичным, но в присутствии Ривейна мне чаще всего не хотелось смеяться.

- Это ллер Эхсан Клёйль. Вождь северной воды – я правильно запомнил твой последний титул, Эхсан? А это моя жена.

Надо же, у дармаркцев и пимарцев даже обращение было одинаковым.

- Боюсь, этот мужлан попросту не знает, как нужно знакомить жену с другом, пусть и бывшим, – улыбнулся мне сье… точнее, ллер Эхсан. – Как ваше имя?

- Тебе нет необходимости называть мою жену по имени!

- Марана, – тут же сказала я, внутренне порадовавшись тому, что имя выскочило словно бы само собой, без запинки.

- Оно вам совершенно не подходит.

- Почему?

- «Мара» или «мора» – когда-то в древнеконтинентальном этот корень обозначал "смерть".

- Довольно, Эхсан! – повысил голос Ривейн. – Ана, вы устали…

- Нисколько, – возразила я с преувеличенным энтузиазмом.

- Мои соплеменники скорее ювелиры, нежели поэты или художники, – снова выверенно-чётко склонил подбородок ллер Эхсан. – Но я по воле службы повидал мир и знаю, что в других странах принято восхвалять красоту женщины открыто, как в моей стране прославляют красоту оружия. И подобно тому, как настоящей стали не страшна ржа, истинной красоте не могут повредить…

- Эхсан, слишком много болтаешь, – снова оборвал его регент. – Довольно.

Его тон заставил меня приподнять брови и улыбнуться, хотелось бы верить, обворожительно, а не насмешливо. Особо притворяться не приходилось: иностранец действительно невольно вызывал интерес.

- Ну же, Ривейн, перестаньте. Познакомиться с иной культурой, это же так… увлекательно. Так значит, красоту вашего оружия принято прославлять, ллер Эсхан?

- И прославлять и показывать. Красоту и мощь. Оружие для нас столь же неотъемлемая часть жизни, как дыхание, пища… любовь к женщине.

- Любовь, которая не подразумевает свободы?

- Свобода – это яд, коим отравили божественный источник знаний низшие демоны в пику Высшим богам, – горец явно кого-то цитировал, но моего разрозненного образования было недостаточно, чтобы понять, кого. – Мы предпочитаем здоровый и упорядоченный мир. Благопристойные женщины, чистейшая сталь, кристальная совесть, сьера. Вы знаете, почему у моих соплеменников светлые глаза?

Я покачала головой.

- Потому что мы на стороне света. Видим свет и слепы к тьме.

- Банально, хоть и поэтично. Настолько, что, несмотря ни на что, вы приходите вооруженными в зал переговоров? Или это жест недоверия к хозяевам?

- Это жест доверия, – ледяным голосом вмешался Ривейн. – Нашего доверия к гостям и уважения к их традициям. Марана, вам пора к себе.

- Мы дармаркцы, сьера. Я знаю, в вашей стране нас иногда считают дикими, – ироничный кивок, – но мы нерушимо чтим заповеди святого Руфуса, пророка и покровителя, и веруем в Высших. Заповедь гостеприимства для нас священна. Никогда гость не навредит хозяину, пребывая в его стенах. Это непреложный закон. Мы презираем подлость, а свою ярость и силу демонстрируем на поле боя, а не за столом или в кулуарах. И об этом известно всем. Никто не станет отбирать у дармаркца оружие. Хотите взглянуть на него?

- Нет! – резко оборвал его Ривейн, а я одновременно с ним сказала «да». Горец снова улыбнулся:

- Ривейн, как странно видеть тебя таким… Но я понимаю: оправа украшает бриллиант, но не спасает от жадных до его сияния воров.

- Пожалуйста! – я схватила регента за рукав. Не знаю, почему, но мне стало интересно посмотреть на оружие с необычным запахом.

Ривейн действительно вёл себя странно, он вдруг обхватил меня рукой за плечи и притянул к себе, хотя прежде не позволял себе подобных вольностей «на людях» – но как же это было приятно. Хотелось зажмуриться и потереться о его грудь щекой, по-кошачьи.

Тем временем регент неохотно кивнул стоящему перед нами мужчине. Тот потянул кинжалы из ножен, и я завороженно уставилась на сверкающие полосы стали.

- Для изготовления каждого из таких красавцев требуется не меньше года. Пластины из стали проковывают многократно, раз за разом, слой за слоем… Мои изготавливали три года.

- Они пропитаны дымом и кровью, – невольно проговорила я вслух внутреннее ощущение, настолько сильным оно было.

- Что? – удивленно переспросил горец. Покровительственная снисходительная улыбка вдруг пропала с его лица. – Кто вам это сказал?!

- Никто, – торопливо ответила я. – Просто к слову пришлось. Метафора. А левый отличается от правого, да? – вытянула руку, но коснуться оружия не решилась. – Выглядят они одинаково.

- Почему? – всё тем же странным голосом, разглядывая меня, произнёс сье Эсхан. – С чего вы взяли?

- Левый – обыкновенный, – я была уверена в этом, но объяснить, не упоминая запаха и вкуса металла, разумеется, не могла. Ривейн сжал мой локоть и чуть ли не силой потащил меня к выходу.

- До встречи на следующем заседании, Эхсан.

- Вы давно знакомы? – спросила я, но ответа не получила. – Правда, почему они были вооружены на встрече? Даже после всего… Ривейн, да отпустите меня!

Мы прошли в мою комнату. Фрея и Далая заглянули – и тут же испарились, как две капли воды на солнце.

- Ана, я просил вас уйти, а не беседовать с этим…

- Это был просто разговор.

- Вам не нужно с ними разговаривать.

- Да?! А с кем мне разговаривать? – возмутилась я. – Со стенами? С Канцлером? С лошадьми?!

- У вас есть…

- Вот только не надо мне говорить, что у меня есть! Я живой человек, и язык мне нужен не только, чтобы ублажать вас.

- Марана, – предупредительным голосом начал было регент, но я уже не могла успокоиться.

- Я ваша жена, а не пленница и не собственность. Вы считаете возможным диктовать мне, как жить и с кем общаться, но не думайте, что меня это устраивает. В этих четырёх стенах я скоро с ума сойду.

Ривейн прислонился спиной к косяку.

- Вы давно видели море, Ривейн?

- Вчера, – ответил он, не отрывая от меня какого-то испытующего взгляда.

- Так вот представьте себе, я его семь месяцев не видела. Вы хотите наследника? Такие, как я, в неволе не размножаются.

Ривейн ухватил меня за плечо, заглядывая в глаза. То самое, укушенное, и я едва не взвыла – следов не осталось, но болезненные ощущения не ушли до конца, периодически напоминая о себе.

- В вас стреляли на охоте, – почти прорычал он. – В вине был яд! Я просто хочу уберечь вас.

- У женщины семь жизней, – прошептала я. – Так говорят. Я понимаю, но…

- Скоро будет День всех душ, – Ривейн резко отпустил меня, отвернулся. – Шумный городской праздник. Если хотите…

- Хочу! – я сделала к нему шаг, внезапно почувствовав себя самую малость виноватой за тот фривольный разговор с дармаркцем. – Я… я буду осторожной, Ривейн.

Теперь уже мои пальцы коснулись его плеча.

- Вы останетесь? – спросила, стыдясь и самого вопроса, и проступившего на щеках румянца. Мне хотелось, чтобы он остался.

Ривейн отвёл взгляд.

- Сегодня никак не смогу, нужно закончить необходимые дела по заседанию. Простите.

- Всё в порядке, – пробормотала я, отступая. – Так даже лучше. Мне… мне нужно отдохнуть. Всего доброго.

Пауза, возникшая между нами, была до ужаса неловкой.

- Я проголодалась, – сказала я, больше всего на свете мечтая, чтобы он ушёл.

- До завтра, Ана.

- До завтра.

Дверь скрипнула, закрываясь за ним, а я прикусила губу, разглядывая потолок. Постояла не больше десятой доли минуты, а потом резко открыла дверь, намереваясь то ли догнать его, то ли окликнуть. И замерла, потому что увидела, как уходящего по коридору Ривейна догнала Фрея. Что-то сказала ему, он не обернулся, но замедлился, и дальше они пошли вместе.