Семь моих смертей

Часть 6.

Мой выпад Ривейн попросту игнорирует.

- Уверены, что я – это я? – не знаю, зачем я нарываюсь, его отстранённость колет больнее, чем ярость – и я ищу хотя бы ярости.

- Уверен. Впрочем, у меня есть более надёжное средство, чтобы убедиться.

Прежде, чем я успеваю опять сказать что-нибудь едкое и глупое, Ривейн подходит к экипажу и открывает дверь. Серо-бурый вихрь выскакивает оттуда, налетает на меня и едва ли не сбивает с ног. А я бесстрашно опускаюсь на корточки, позволяя короткому хвосту стучать по бокам, а горячему влажному языку облизывать лицо и руки, утыкаясь лбом в густую жёсткую шерсть. От возвращения Ривейна в свою жизнь я ожидала всего – побоев, проклятий, ненависти, ярости, заключения под стражу, презрения – но только не этого.

Это действительно… уже слишком.

Это слишком!

- Зачем? – говорю я, пытаясь утихомирить обезумевшую от радости собаку, которой нет дела до моего имени, любовников, происхождения и причины, по которой я ушла. Смотрю на Канцлера, а обращаюсь к Ривейну. – Зачем?! – повторяю беспомощно, глажу уши, голову, холку, сжимаюсь, чувствуя, как щёки бесстыдно становятся влажными. – Мальчик мой хороший…

- Собака, знаешь ли, не может спросить «зачем», – бесстрастно говорит Ривейн. – А если бы и могла, ей ведь не объяснишь, зачем её бросили. Даже человеку не объяснишь, а тем более собаке. Садись.

Под его взглядом, по-прежнему стараясь не смотреть ему в лицо, я иду, ёжась от резко нахлынувшего чувства вины. Неловко вскарабкиваюсь в экипаж, отказываясь от предложенной руки стражника. Канцлер запрыгивает вслед за мной.

Куда теперь? Во дворец?

Я не хочу видеть Марану. Не при каких условиях. На миг представляю, что они будут допрашивать меня вдвоём, как она будет лгать и переворачивать каждое моё слово – и, не осознавая, что делаю, распахиваю уже прикрытую дверцу и вываливаюсь наружу.

Стоящий вплотную к экипажу Ривейн буквально ловит меня – и это первое прикосновение заставляет меня замереть пойманной ящерицей.

- Опять сбегаешь? Так скоро? Неразумно, Вердана Снэй.

- Ана, – поправляю я механически, не успев задуматься. А потом спохватываюсь, не отстраняясь от его рук, мгновения этой близости будто украдены из прошлого. – Вы… темнота больше не… действует вам на нервы?

- Я сражался с ней каждый день после твоего побега. И, кажется, победил.

Хочу прижаться к нему ещё ближе. Но не чувствую на это права.

- Марана сейчас во дворце? – я всё ещё не поднимаю глаз. Канцер поскуливает за спиной.

- Нет, – не без усилия отвечает Ривейн, и я не знаю, с чем это усилие связано – с тем, что он не хотел говорить правду, говорить о Маране со мной, с тем, что он мне солгал? Это не имеет значения. Она может вернуться в любой момент.

Чтобы забраться обратно в экипаж, я поворачиваюсь спиной к Ривейну, всё ещё в кольце его рук, и меня прошивает острым возбуждением от этой позы, напоминавшей… напоминавшей слишком многие разы нашей томительно-сладкой близости.

Ривейн стоит за моей спиной слишком близко, чтобы подняться и не коснуться его, мне нужно, чтобы он отодвинулся.

А он не торопится отодвигаться.

- Что с ногой?

- Некрош укусил перед… тогда ещё.

- Какого Слута ты вообще пошла в его клетку?! – всё же спокойствие изменяет ему, прорывается всполохами гнева.

Я ожидала этого вопроса, но не была готова на него сейчас ответить.

- Расскажу. Позже, обещаю. У меня ведь всё равно нет другого выхода…

- Да, у тебя нет другого выхода, – а вот теперь в его голосе проскальзывает злость, только я не понимаю, на что или на кого. – Я думал, он тебя… кровь повсюду, ты пропала, и Грамс нёс какую-то чушь.

Думал так и всё равно искал?..

Не верю. Не должна верить.

- Не трогайте моих братьев и моих друзей, Ривейн. Они ничего не знают о вас, о моей жизни во дворце. Прошу вас. Будьте милосердны.

Он тоже не обязан мне верить… Уж он-то точно.

Его теплое дыхание несколько мгновений ощущается на щеке, а потом Ривейн отходит назад.

Он не садится в салон, едет рядом верхом, и я за это ему благодарна.

- Глупостей не делай, – бросает он мне в окно напоследок, а я уже в шаге от истерического хохота. Какие могут быть глупости, если он теперь знает всё.

Почти всё… Почти.

Хорошо, что мы не поедем рядом. Не уверена, что смогу это выдержать.

А потом я, кажется, засыпаю или падаю в обморок. Во всяком случае, какой-то временной кусок безжалостно выпадает из памяти.