Семь моих смертей

Глава 17. Жуткая жуть

Гартавлавские подземелья в реальности оказались куда менее жуткими и таинственными, чем представлялось мне когда-то раньше, в мире, где властвовали Боров, Пегий, Топор и им подобные. Я чувствовала их грубую подавляющую силу, с которой рядовые стражи порядка Сумеречного квартала не могли тягаться да и не пытались, предпочитая закрывать глаза и даже сотрудничать, а не лезть с кулаками, но вот королевских стражей, тюрем и палачей опасались все. Сейчас же, помимо скудного освещения и неприятного сырого холода, проползающего под одежду, я не видела тут, внизу, ничего особенно ужасного. Длинный извилистый коридор, земляной пол, каменные стены, чугунные решётки с узкими – взрослой руки не просунешь – просветами. Никаких бегающих крыс, насекомых, запаха нечистот, стонов и звяканья кандалов. В полумраке можно было разглядеть только то, что камеры-клетки не такие уж и тесные. Я шла за своим провожатым – сье Дорусом – стараясь не думать о том, что над нашими головами находятся неимоверно тяжёлая толща земли и целый дворец с несколькими сотнями людей в придачу. Не имея возможности спорить и возражать в открытую, тюремщик жалобно бормотал, что всё в порядке вещей, один из узников болен рассудком, отсюда и крики. Однако я потребовала провести меня вглубь – и мне опять же не отказали. Дармаркского пленника увели, а процессия из стражников, тюремных охранников и перепуганной притихшей Далаи уныло потянулась за мной: никто не решился возражать сьере регентше, пусть от её капризов и волосы вставали дыбом у честных сье. Интересно, доносит ли Фрея регенту на меня во время их интимных встреч? Сейчас у неё появились новые сведения.

Вопли не повторялись. В почти полной тишине было слышно, как ворочаются в камерах-узницах люди, пусть и по собственной вине, но безжалостно оторванные от остального свободного мира, его соблазнов и прелестей волей других людей. Мужчины, женщины… были ли здесь женщины? Окажусь ли я здесь же, если регент узнает обо всём – или сразу же проследую к палачу? Надеюсь, сам Ривейн не станет марать рук даже в ярости…

- Сьера Марана не замёрзла? – преувеличенно участливо спросил сье Дорус. – Мы-то здесь люди привычные.

- Нет, всё отлично, – я вздохнула и остановилась прямо посередине коридора, Далая едва в меня не врезалась. Действительно, пора было возвращаться, нечего мне тут делать.

Чьи-то тёмные пальцы с острыми синеватыми ногтями просунулись сквозь прутья ближайшей узницы, и я невольно отшатнулась.

- Сьера… – пробормотал человек за прутьями. – Милостивая сьера!

В отличие от узницы коридор был хоть как-то освещён, поэтому заключённый, вероятно, мог разглядеть меня лучше, чем я его.

- Я этого не делал, я не делал этого! – жарко зашептал человек. – Не делал! Я чту Высших и их заветы, это ошибка, у меня жена, у меня дети… двое… трое, если Адори уже родила! Сьера, будьте милостивы, отправьте кого-нибудь к моей Адори, скажите, что я люблю её, детей, я ничего этого не делал!

- Кто вы? – нельзя было поддаваться постыдной неуместной жалости, такой явной провокации, нельзя было останавливаться и прислушиваться, я знала это доподлинно. Ничуть не меньше, а то и гораздо больше напёрсточников и прочей шушеры в Сумрачном квартале зарабатывали профессиональные нищие. Их так же контролировал Боров, а затем – Пегий. Тесного знакомства с нищими я не водила, но знала, что главное в такой работе – привлечь внимание, зацепить, остановить «сумчатого» – будущую жертву. Чем угодно: кликушеством, стоном, вскриком, лицезрением ужасающих лохмотьев, мнимых или настоящих ран, только бы случился этот первый контакт, взгляд, остановка – а дальше уже начиналась профессиональная магия. Нельзя останавливаться, нельзя смотреть в глаза, нельзя вступать в разговор.

Сейчас я нарушила все эти три правила.

- Сьера, умоляю… – подал голос седоволосый Дорус. Но я подошла ещё ближе, назло, – и лицо узника, неожиданно круглое, со светлыми раскосыми глазами и прядями чёрных волос на лбу – проступило из темноты.

- Сьера, пообещайте найти Адори и передать весточку от меня… Я отблагодарю, я знаю, что они прячут, всё расскажу, сьера!

- Уймись, – выступил вперёд Дорус, его голос зазвучал угрожающе. – Угомонись, Мехран, а не то…

- Через мою узницу есть тайный проход! Прошу вас! Адори…

- Простите, сьера, простите, но от здравого ума-то закон нарушать не начнёшь, – у меня было другое мнение по этому вопросу, но Дорус всё бормотал и бормотал, пыхтел, пытаясь увести меня дальше. – Вы не слушайте, как заговоры всюду видеть, так они первые, а потом все как один плачутся про пожилых матушек, голодных детишек да страдающих зазноб… А кто тебя за руку-то тянул, а? Работал бы себе честно, так и детишки бы не голодали, и жена была бы под боком. А то вон оно как?!

- За что тебя? – спросила я, жестом прервав сопровождающего. Пленник смахнул чёрные пряди со лба.

- Ничего не делал, ни в чём не виноват! Возил во дворец молоко и мясо, своя ферма у меня была, большим уважением пользовалась, а потом сказали, мол, отравить хотел Его Величество. Якобы в молоке отраву нашли, кошки отпили да подохли. Как можно, сьера! Я же не такой дурак, чтоб Его Величество отравить, да и к чему оно мне, ежели я при нём как сыр в масле катался! Адори, моя Адори, на восьмом месяце была…

Я думала о том, что заставило меня остановиться – ведь не пустая жалость, от которой меня отучили в детстве, показывая другую изнанку неприглядного мира. Но что?

Далая зябко дышала на сжатые ладони. Действительно, очень холодно, нужно возвращаться, не слушая всяких пустомель, и…

Вопль повторился. Не такой громкий и пронзительный, как первый, но однозначно кричало то же самое существо – язык не поворачивался назвать его человеком. Вся палитра звуков: от стона до низкого утробного хихиканья. И, кажется, несмотря ни на что, звук стал гораздо ближе.

Я обернулась к тюремщику: он вжался в землю, затравленно глядя на меня. Всхлипнула Далая, осенила себя каким-то оберегающим знамением.

- Кто это? Где это?

- Сьера, прошу вас… я не имею права.

- Я имею. Все права.

Словно повинуясь какому-то наитию, я махнула в сторону узницы Мехрана.

- Открывайте.

- Но…

- Открывайте! Там всего лишь один безоружный пленник, ваше дело проследить за моей безопасностью! Вы же приносите ему еду, выносите нечистоты…

- Сьера! – почти простонала фрейлина. Не исключено, что за каждый упавший с головы драгоценной Цееш волос у бедной девушки вырывали клок волос, но сейчас мне было не до того. Сье Дорус завозился с огромной связкой ключей, висевшей у него на поясе – удивительно, как он вообще мог передвигаться с таким-то грузом. Тюремная охрана, рассыпавшись в извинениях, вошла в узницу, оттеснила бедолагу со странным именем к стене – он оказался невысоким и довольно круглым не только лицом, но и телом. Я окинула краем глаза тюремную обстановку – накрытая овчиной циновка-лежанка на полу, стол и табурет. Жестяной кувшин и жестяной же стакан.

- Всем молчать. Говори, Мехран. Что тут прячут и где?

Пленник облизнул губы, видимо, внезапно осознав, что могущественная сьера скоро уйдёт, явно навсегда позабыв о несчастном узнике, а вот все остальные останутся и припомнят ему неуёмную болтливость, хорошо, если язык не отрежут. Поэтому я добавила:

- Обещаю, что передам весточку твоей Адори.

- Адори Хорейн, сьера! Здесь… здесь есть проход, за которым они прячут того, кто кричит так страшно.

- Сьера, – чуть ли не к моим ногам кинулся тюремщик. – Пощадите, это государственная тайна, это очень опасно. Регент знает, это он приказал… он повесит меня, а у меня дети, внуки…

- У вас у всех дети и внуки.

«А у меня брат. Шесть братьев, из них один совсем маленький в руках неведомых врагов. И у каждого есть пальцы и уши, и каждый хочет жить, и каждый ждёт меня. Особенно Арванд, если он ещё жив. Ему больше некого ждать».

- Открывайте. Именем регента.

В лицо Адамса больше я не смотрела. Смотрела на стену, ожидая увидеть замаскированную дверь, но ошиблась – проход был в полу. Прямо под столом – тяжёлый металлический люк.

- Сьера, ну, зачем вам, – предпринял последнюю попытку уговорить меня остановиться сье Дорус. – Да, там мы храним особого заключённого, это верно. Особо… опасного заключенного. Он не в себе, так что это вынужденные меры безопасности. Регент, разумеется, знает всю ситуацию, и, разрешив вам пройти, мы подвергнем вас серьёзной опасности…

- А вы никому об этом не расскажете, – мирно оборвала я бессмысленную речь. – Я не расскажу, и вы не расскажите. Все останутся живы и здоровы. Ведите. И кстати, Мехрана не обижайте, я планирую его ещё разок навестить, всё узнаю, ежели что, и очень рассержусь.

- Прикажите вашим людям остаться наверху, сьера…

Больше он не спорил, только тяжко вздыхал, и первым спустился по узкому тёмному ходу. Ступеньки были неровные, неудобные, запах земли и холод усилились, и мне казалось, что я опускаюсь в свежевыкопанную могилу. Когда-то давно, ещё при первых Цеешах, ещё до всеобщего признания милосердных Высших, был вроде такой обычай – при смерти мужа и жену за ним отправлять, туда, за грань.

Криков более не раздавалось, но теперь я слышала чьё-то громкое хриплое дыхание, перемежаемое рычанием и стонами. Неужели человек, даже безумный, может так дышать? Что за тайны хранит Ривейн? И нужны ли мне эти тайны?