Семь моих смертей

Глава 23. Следы зубов

Я шла по коридору в сторону капеллы, стараясь держаться, как раньше. Быть ледяной Мараной с равнодушным и холодным выражением лица. Быть такой же внутри. Не думать об уходящем времени, об опасностях, о врагах. О брате. О пропавшей семье.

Но у меня ничего не получалось. Глаза то и дело наполнялись слезами, а дрожащие губы сами собой разъезжались в нелепой, немного жалкой улыбке. Может, и не стоило знать. И тогда я дожила бы эти три... уже почти два месяца относительно спокойно в своих иллюзиях. Мне могло бы быть сейчас даже хорошо от… от всего. При воспоминании о встрече на конюшне после краткосрочной разлуки ноги могли бы дрожать, и это была бы томительно-приятная слабость. Встреча, после которой будут ещё такие же.

Не думай, Вердана, не думай о том, что ты не можешь изменить, иди, просто иди…

И когда кто-то бесцеремонно схватил меня за руку и потянул в одну из некогда жилых, а теперь пустых комнат третьего этажа, я не успела ни стереть солёную полуулыбку с лица, ни закричать или даже ойкнуть.

Идущий рядом Канцлер, которого Артин иногда по моей просьбе приводил «погостить» в отсутствие Ривейна, рыкнул, но он был охотничьим псом, не сторожевым. Тот, кто схватил меня, пнул его ногой. Дверь захлопнулась, отсекая меня даже от собаки.

Где она, эта хвалёная стража,эта вездесущая свита, когда они так нужны?!

- Давно не виделись, Вердана.

Нет.

Нет, нет, нет, нет!

Только не он.

Откуда он мог здесь взяться?!

- Вы не боитесь, что вас увидят? – процедила я сквозь зубы, а Брук беззастенчиво меня разглядывал с ног до головы, улыбаясь безо всякого напряжения:

- А с чего ты взяла, что мне следует этого бояться?

Да, действительно. То, что Брук занимает высокий пост, было сразу очевидно – по его повадкам, манерам, по всему его облику в целом. Подкупленные лекари и его полная информированность о происходящем в Гартавле также говорили: он здесь свой человек, но всё-таки я не была уверена, что настолько.

Думала и гадала, как же Каллер будет получать от меня информацию, а всё оказалось просто.

Брук имеет свободный доступ во дворец.

И это… ужасно.

- Рассказывай, – коротко велел он, продолжая изучать меня, как мясник – свежую свиную тушу. В его взгляде было что-то неприличное, мокрое, даже склизкое. Он не просто раздевал меня – освежёвывал. – Выглядишь прекрасно, дворцовая жизнь тебе идёт. С супругом всё хорошо? Вижу, хорошо, неудовлетворённая женщина выглядит совсем иначе. Кто ж сможет устоять… Или всё-таки может? Что-то результатов стараний нашего регента пока что не видать, – Брук положил руку мне на живот, попытался положить, а я отшатнулась.

- Что с моей семьёй?

Он приподнял брови, а я повторила:

- Где моя семья?

- Ты думаешь, у меня есть третий глаз, и я вижу, что они делают прямо сейчас? Что с тобой, девочка? Регент приложил тебя головой во время последней случки?

- Моих братьев и моей мачехи нет в моём доме, мой дом пуст, – сквозь зубы сказала я. – И вы не можете об этом не знать, вы это сделали, больше некому. Где они? Зачем, я же всё делала, как вы сказали, вы…

Не сдержавшись, я вцепилась в его шею ногтями, чувствуя податливую кожу, я хотела проткнуть её, стереть невозмутимое, омерзительно-насмешливое выражение с этого красивого лица.

Брук был без оружия, я знала это безошибочно, но он мог запросто справиться со мной голыми руками, что и проделал: неожиданно пнул по голени, перехватил за запястья так, что кости едва не хрустнули, толкнул в какое-то кресло, нависая сверху. Царапины на его шее вспухли, побагровели.

- Никогда больше не делай так, Вердана Снэй, слышишь? Никогда. Мне ничего не будет за убийство безродной самозванки.

В его голосе зазвучала ярость, а ещё – желание, притуплявшее его злость, делающее голос хриплым, тихим. Я чувствовала это, потому что кроме ярости, ненависти, презрения и желания никогда ничего от него не чувствовала.

- К сожалению, это тело следует пока поберечь, – его ладонь очертила контур лица, спустилась на грудь. – К моему огромному сожалению...

Его руки смяли моё лицо, а потом отпустили.

- Где моя семья?!

Я пыталась понять ответ ещё до того, как он скажет какие-то слова, и то, что я увидела, мне не понравилось. На миг в глазах Брука мелькнула неуверенность. Растерянность. Но тут же исчезла, уступая место привычной злой весёлости.

- Где нужно. Всё под контролем, Вердана, всё в порядке. Нам ни к чему, чтобы ты разводила тут самодеятельность. Кто тебе разрешал? Думаешь, мне хочется заниматься твоим воспитанием? Думаешь, мне хочется калечить этих бедных детей? Но ты не понимаешь нормальных слов!

Я не верила ему. Но мне впервые захотелось поверить. Неизвестность пугала больше.

- Нет, – прошептала я, сползая на пол и становясь на колени. – Нет, пожалуйста… Но вы… вы же не оставили мне выхода. Не оставили никакой возможности связи. Вы… Послушайте, не надо, я больше не…

- Я был готов тебе доверять, ты казалась мне рассудительной девушкой. Но я ошибся.

- У меня есть для вас информация.

- Информация – это хорошо. А непослушание – плохо. Очень плохо, Вердана. Я подумаю, как я тебя накажу. Ладно, довольно лирики, рассказывай. Всё с самого начала.

Я сцепила зубы так, что тупая боль пронзила затылок, но всё же заставила себя пересказать свою жизнь во дворце за последние дни, умалчивая только о нескольких моментах, например, о том, что касалось лично Ривейна, о его страхе темноты.

А вот об отравлении детского вина рассказала всё.

- Дармаркцы совсем потеряли берега, – подвёл итог Брук, поправляя очки. Нахмурил изящно выписанные брови. Снова принялся разглядывать меня. От его угроз и собственной беспомощности голова готова была лопнуть. – Вообще-то, я не просто так тебя навестил. У меня есть для тебя одно поручение, как раз чтобы исправить твой промах.

Не двигаться. Смотреть широко открытыми глазами прямо на него. Дышать размеренно и ровно.

- Слушаю вас.