Семь моих смертей

Часть 2.

***

Сьера Адори оказалась поистине очаровательным существом: слегка полноватая, светловолосая и уютная, как сдобная булочка, намазанная маслом, молодая цветущая женщина. К мягкой и полной груди она прижимала обёрнутого кружевными пелёнками неожиданно смуглого, как и отец, пухлого младенца с пушистым облачком тёмных волос на голове.

Я так давно не видела таких крошечных малышей, пожалуй, с тех пор, как родился и подрос Арванд. Но руки ещё помнили теплую тяжесть на руках и тот особенный сладко-молочный запах, который свойственен только недавно родившимся детям, ещё не успевшим начать делить весь мир на чёрное и белое. Я загляделась на ребёнка, испытывая что-то острое и щемящее, а между тем сьера смотрела на меня перепуганными оленьими глазами, очевидно, не в силах произнести ни слова.

- Я видела недавно вашего мужа, сьера. Он жив и просил передать вам… передать, что у него всё хорошо. Насколько может быть хорошо… Что он жив, любит вас и ваших детей.

Оленьи глаза наполнились слезами, а лицо задрожало.

Минут сорок спустя, когда я уже фактически чувствовала себя реинкарнацией святой Ионы, защитницей обиженных дев и страдающих вдов, а многодетная одинокая мать и жена политического заключенного Мехрана пролила несколько вёдер крупных прозрачных слёз, умудрившись загадочным образом не разбудить спящего младенца, после того, как по моему приказу лейтенант Свартус убежал за выяснением всех сопутствующих обстоятельств, история немного прояснилась.

Как оказалось, окончательно и официально вина поставщика молока и говядины Мехрана Хорейна так и не была доказана. Имелось немало косвенных признаков, указывающих на то, что заговор, несомненно, был, о чём свидетельствовало два не подлежащих сомнению факта: в молоке обнаружили следы неизвестного, но, очевидно, смертельно опасного вещества, и это было именно то молоко, которое доставил бедняга Хорейн. Однако прямого свидетельства, что отраву подложил именно он – не было. При должной смекалке можно было ухитриться и совершить злодейство на пути от процветающей фермы с хорошей репутацией и какими-то необыкновенными высокоудойными коровами до Гартавлы. Едут себе неторопливые обозы… Одним словом, уверения круглолицего Мехрана в собственной невиновности могли оказаться правдой. Вероятно, недоказанный состав преступления – или как это называется на языке полиции? – послужил причиной того, что вместо неминуемой казни, почти моментально следующей за попыткой лишить страну правителя, чернявый заработал только заключение под стражей…

Я не знала, о чём ещё расспросить эту милую молодую мамочку, чем её утешить. Не рассчитывала же я с её помощью за десять минут раскрыть источник покушения на регента?

- Можно подержать? – кивнула я на ребёнка и, чуть понижая голос, добавила. – Не бойтесь, я умею обращаться с детьми.

Маране Дайс негде было этому научиться. Но очаровательной Адори знать это необязательно.

Она колебалась пару мгновений, а потом передала мне ребёнка. Я прижала его к себе и почти коснулась носом тёмной пушистой прядки.

«Наш с Ривейном ребёнок был бы другим, – мелькнула непрошенная мысль. – Светловолосым и тонким. Но запах был бы, наверное, похожим. Молоко и мёд. Молоко и мёд…»

- Как его зовут?

- Айне. Это девочка, месьера.

- Какое необычное имя.

- Это означает «сияющая». В переводе с дармаркского.

Ребёнок чуть не выпал у меня из рук.

- Почему с дармаркского?!

- Так Мехран дармаркец, – распахнула Адори свои необыкновенно круглые глаза. – Правда, уже десять лет как переехал в Гравуар.

- А мне он говорил, что его ферма здесь уже несколько десятилетий, что несколько поколений Хорейнов служили королевской фамилии, – пробормотала я, не слыша собственный голос.

- Да, так и есть! – неожиданно белозубо улыбнулась Адори и забрала ребёнка. – Вообще-то, это моя ферма, благодарение Высшим, что её хоть не отняли у меня. Мехран взял мою фамилию, это обычный порядок при смене гражданства, месьера, хотя у дармаркцев так не принято, но муж ради меня порвал со своими корнями… Месьера, вы поможете ему? Он чудесный человек, мой Мехран, я клянусь вам, всё это какая-то ошибка! Молиться буду за вас, сьера.

Порвал ли?

Я неопределённо кивнула ей, уже не чувствуя прежней уверенности.

***

Вечер без Ривейна проходил в смятении и сомнениях. Я поймала себя на том, что жду, когда знакомо скрипнет дверь. Мы были с ним всего десять раз, десять дней, но я уже его ждала. Разумеется, я хотела рассказать о яде, о заговоре, может быть, потребовать, чтобы наглецов и преступников вышвырнули прочь из дворца. Острова островами, переговоры переговорами, но это уже переходит все границы! Всё указывает на дармаркцев, они даже на охоте были, и ледяная тьма глаз стрелявшего в меня черноволосого человека навсегда отложилась в памяти.

Как же тревожно.

…Это от одиночества. Конечно, всё дело именно в этом. Я всю жизнь прожила в большой шумной семье, и теперь компании чужих молчаливых фрейлин, косящихся на меня с постоянным ожиданием подвоха или тычка, недостаточно, чтобы почувствовать себя в своей тарелке.

Нужно связаться с братьями, – эта мысль вдруг заставила меня встряхнуться и забыть о всяких глупостях. Я не свободна, конечно, но и не взаперти: даже узник Мехран смог добиться того, чтобы его жене передали весточку!

Чем я хуже?

Я думала о том, кому могу довериться. Рядом со мной оказалось множество людей: Далая и Фрея, Свартус и Гравиль, Артин и его отец Грамс, каждый из которых был ниже меня по положению и каждый – свободнее. Я могу обратиться к любому из них с просьбой – нет, приказом! – узнать, как поживает семейство Снэй в Сумрачном квартале Гравуара.

…и у меня нет никакой гарантии, что об этом не узнает Каллер, что он не сделает ответный шаг, чтобы раз и навсегда отбить у меня желание любопытствовать. Каждый из людей рядом со мной может оказаться завербованным Каллером.

Или Ривейном. И у Ривейна могут быть резоны проверять свою ледяную жену, постоянно демонстрирующую ему своё презрение и неприятие. И несмотря на то, что наши отношения на шажочек стали теплее и ближе… Стоит ему узнать об обмане, всё рухнет, я знаю. Он не из тех, кто сможет простить предательство. Сейчас он улыбается Маране, законной жене, благородной и чистой, но стоит ему понять, что перед ним сумрачная лживая шмара…

К кому мне обратиться?

- Идём, – бросила я своей извечной маленькой свите, как-то само собой пополнившейся мальчишкой и собакой. Можно было не пояснять, но я всё-таки пояснила. – На кухню. Хочу дать некоторые указания относительно ужина.