Семь моих смертей

Глава 19. Поварские кошельки

На следующий день я спустилась на кухню в сопровождении Фреи, Далаи и одного из двух своих неизменных стражников, пухленького усатого лейтенанта Свартуса. Конвой двигался слаженно, почти бесшумно, а я заставляла себя не думать о троице за спиной. Троица, вероятно, счастлива: ни духи, ни злобно орущие в темницах мертвяки на этот раз не потревожены.

А вот на кухне наше явление произвело фурор. Ривейн, надо полагать, непосредственно общался только с главным королевским поваром: высоким и неправдоподобно тощим типом с высокомерным и сварливым лицом, очевидно, с лёгкостью менявшимся на подобострастную маску, но на саму кухню регент не заглядывал – что ему тут делать? Мне же было интересно всё.

Кухня занимала значительную часть первого этажа и частично спускалась в подвалы, где в подземном холоде, поддерживаемом в том числе и магическими средствами, хранились разнообразные продукты, вода, уголь, дрова и лед, а также находились жилые помещения для работников. Поваров, поварят и разных кухонных служек было навскидку чуть более шести десятков, около четырёх человек трудились только для регента и его семейства, в данный момент представленного только мной. Кроме того постоянно на территории кухни находились два кухонных надзирателя и специальный целитель, головой отвечающие за свежесть, качество и безопасность поставляемых блюд.

Запахи, дым и чад окутали меня с головы до ног, настолько интенсивные, что захотелось отряхнуться. На миг меня замутило, а потом накатил липкий страх – я знала, о чём может говорить внезапная тошнота у замужней сьеры, и не хотела даже думать о такой возможности. Однако в кухонном помещении действительно было жарко, душно и дымно, несмотря на открытые окна, выходившие в какой-то внутренний дворик, на котором под большим навесом высилась внушительная стопка дров.

Работники ножа и поварёшки замерли, как зачарованные персонажи старинной сказки, но чугунные сковороды продолжали шкворчать, от подпрыгивающих на огне кастрюль с кипящим содержимым исходил белый ароматный дым… Я полюбовалась застывшим с поднятым ножом толстяком, но когда мальчишка поварёнок уронил в кастрюлю рукавицу-прихватку и едва-едва успел поймать её в самый последний момент, явно заработав ожог, сжалилась над бедолагами.

Если бы я была самой собой, то начала бы с приветствия и извинений: за то, что отрываю от работы и просто так. Но Марана не должна была опускаться до подобного, и я просто сказала:

- Мне нужно узнать подробности давешней истории с дармаркцем… – но тут только что вошедшая и замершая в дверях дородная повариха лет пятидесяти, с мягким округлым лицом и такой же фигурой, вдруг всплеснула руками, завыла белугой и яро ринулась на меня. Топчущийся позади Свартус мигом вынырнул и героически заслонил меня собой – я едва сдержала нервный смешок.

- Девочка моя, Мара!

…почему-то Марана не предупредила меня ни о чём подобном.

***

Энное количество минут спустя ситуация прояснилась. Рыдающая и улыбающаяся повариха, сьера Аташа, как оказалось, работала в фамильном имении Дайсов и юную наследницу знала с рождения, любила, баловала и подкармливала самыми вкусными кусочками. Во дворец перешла совсем недавно: после смерти хозяйки и замужества дочери сье Дайс, отец Мараны, рассчитал большую часть прислуги. Ничто не мешало мне оборвать расчувствовавшуюся низкородную сьеру на полуслове, но я дала слабину и позволила ей выплеснуть эмоции и полные тёплой уютной нежности воспоминания: любая информация о Маране могла быть полезной. То, что поведала моя нечаянная родственница, чьё место я заняла, о себе сама, казалось скупым и сухим пересказом фактов.

Кроме того… пожалуй, я, Вердана Снэй, нуждалась в этих эмоциях и воспоминаниях

Повариха знала о том, что любимая деточка стала женой регента, но не решалась попытаться подкараулить бывшую госпожу. Со слов поварихи я узнала, что после смерти Его Величества Персона, регент первым делом сменил почти всех поваров. То ли былая кухня ему не нравилась, то ли, что прозаичнее и явно ближе к истине, весьма опасался быть отравленным преданными прежней власти холопами. Так что для тосковавшей по работе Аташи всё сложилось недурственно. И всё же она грустила по прежнему дому: Дайсы были любящим семейством, чьё счастье омрачалось лишь невозможностью сьеры Хорры родить обожаемому мужу сына. После явления на свет дочери сьера Хорра потеряла один за другим трёх нерождённых младенцев, после чего окончательно утратила надежду на ещё одного малыша и всю свою нерастраченную любовь выплеснула на дочь.

Впрочем, малышку Марану любили все: бабушки-дедушки, пока были живы, отец, слуги… Странно, что при этом она выросла этаким куском безжалостного льда, – меня кольнуло неожиданной завистью. И странно, что не оценила регента – камень и лёд казались превосходным гармоничным сочетанием.

- Как же вы исхудали, моё золотце! – причитала Аташа. – Совсем отощали, совсем тут вас за…– тут она боязливо покосилась на стражника и исправилась. – Утомили совсем мою кровиночку! А давайте-ка я вам покушать приготовлю, совсем как раньше?! Я же все ваши любимые блюда помню! Обнять-то мне вас ещё можно, или вы уже такая важная сьера, что и подойти-то нельзя?

Я помедлила, слегка растерянная этой несокрушимой лавиной неподдельного обожания, а потом коротко приказала стражнику не дёргаться и кивнула. Аташа прижала меня к себе, а мне в её тёплых и мягких, как свежеиспеченный хлеб, пахнущих сладкой выпечкой объятиях внезапно стало так хорошо и спокойно, что слёзы на глазах выступили.

Никто меня так никогда не обнимал.

Не принимал.

Не любил.