Семь моих смертей

Часть 7.

Утренний свет мягко щекотится сквозь сомкнутые веки, наполняя меня незнакомым непривычным покоем.

Всё хорошо. Скоро скрипнет дверь, в комнату войдёт Фрея, принесёт платье, а потом будет завтрак, вышивка, конная прогулка, обед, Ривейн… Впрочем, нет. Это не то, не так, так уже было раньше, хватит. Всё хорошо. Сейчас я повернусь на бок, открою глаза и увижу Ривейна, который остался на ночь со мной. Больше никогда не буду спать в одиночестве, сжимая ногами и руками смятые в комок покрывала… Я открою глаза, улыбнусь спящему Ривейну, не без усилия удержавшись от поцелуя, приподнимусь и поверх его головы увижу маленькую детскую кроватку, стоящую у нашей кровати, и это будет единственное, что заставит меня, такую уставшую после всех перемен и треволнений вчерашнего дня, встать…

Всё хорошо?

Реальность оказалась совсем не такой, как в моём утреннем, чересчур приторно-сладком видении, но в целом, куда лучше, чем могла бы быть. Я не помнила, когда и куда мы приехали, но проснулась в уютной небольшой комнате, вовсе не похожей на стылую тёмную камеру Гартавлской паутины. Правда, два окна и единственная дверь оказались запертыми, и никакая фрейлина ко мне не пришла. Зато появилась горничная, которая помогла принять ванну и привести себя в порядок: причесать расстрёпанные спутенные волосы, почистить и отполировать ногти, смягчить обветренную после жизни на свежем воздухе кожу, ладони в мозолях и потёртостях от работы в шегельском посёлке... С одной стороны из чувства глупого протеста мне хотелось оставить всё как есть. С другой – поухаживать за собой было приятно. За горничной явилась пожилая целительница, но от её услуг я категорически отказалась, заверив, что чувствую себя превосходно. Настаивать старушка не стала.

Затем пришёл Ривейн. И снова горничная, с завтраком – каша со свежими ягодами, чай, мягкие тёплые вафли. Под пристальным взглядом Его Величества, от еды воздержавшегося, кусок в горло не лез, но я съела всё просто для того, чтобы потянуть время и чем-то занять рот. Рука дёрнулась сама, и крепкий чёрный чай пролился на светлое платье.

Ривейн вышел – надо же, какая деликатность, а молодая темноволосая девушка, то и дело косясь на меня, услужливо подала мне другой платье и помогла застегнуть мелкие квадратные пуговки на спине. За два года мода слегка поменялась, юбки стали пышнее, рукава оголены, плечи оказались оголены – надеюсь, дело было действительно в новой моде, а не в том, что Ривейну хотелось созерцать меня в таком откровенном наряде.

Нет, конечно, ему не хотелось. Он перегорел к своей "Ане", да и гореть-то было особо нечему. Его влечение ко мне было влечением к Маране, теперь это очевидно. Не стоило прятаться от этого неоспоримого факта, не стоило утешать себя тем, что со мной обращались как с желанной гостьей, а не пленницей..

- Как тебя зовут? – окликнула я девушку.

- Лайя, сьера.

- Лайя… – вкрадчиво сказала я. – Подскажи, пожалуйста… Мы сейчас в королевском дворце, верно? В Гартавле?

Девушка удивлённо покосилась на меня и, помедлив, кивнула.

- А Её Величество тоже здесь?

- Кто? – недоумённо переспросила горничная, а потом помотала головой, словно прогоняя наваждение. – Я не так давно здесь служу, сьера…

- Что с того?

Лайя как-то затравленно огляделась. Я решила не нагнетать обстановку и постаралась улыбнуться.

- Мне просто интересно, говорят, я на неё очень похожа…

Взгляд горничной слегка потеплел, хотя и оставался настороженным.

- Я ни разу её не видела, сьера. Вроде бы Её величество давно отсутствует в замке. Лечится…

- Лечится?! – недоумённо повторила я.

- Это только слухи, – шёпотом сказала горничная. – Говорят, что Её Величество не может иметь детей. За три с лишним года брака с Его Величеством у них так и не появилось наследника. И вот последние два года Её Величество постоянно пребывает в разъездах. В монастырях, святых местах, говорят, вот, к пимарским целителям направилась…

Я растерялась. Спросить хотелось о многом, но девушка и так смотрела на меня с подозрением, и я пожала плечами. Самое главное: визита Мараны можно пока что не опасаться.

- А в какой части дворца расположена эта комната?

- Простите, сьера, мне пора...

Интересно, за кого она меня принимает? За любовницу, новую королевскую фаворитку? Как ни крути, поведение Ривейна всем должно казаться странным, даже если поступки короля обсуждать и не принято.

Что меня ждёт дальше?

В шегельском посёлке сейчас утро. Тшилаба и остальные женщины готовят завтрак, дети шумной толпой бродят по аври. Всё как всегда, только без меня. Вряд ли кто-то из шегелей будет меня искать. Они поймут, такие, как они, понимают без слов. Но всё равно мне тревожно, и эту тревогу невозможно отогнать надолго, и жить с ней – как ходить с камешком в ботинке, который невомозможно достать.

***

- Тебе нужен осмотр целителя, – нарушает Ривейн молчание. – Посмотреть твою ногу…

- Нет! – резко выкрикиваю я, но силой заставляю себя успокоиться и говорить тише. – Нет, больше никаких целителей, не сейчас, не сегодня. Я…

- Хорошо! – он подозрительно легко соглашается со мной, выдохнув, подозрительно быстро меняет тему. – Давай просто поговорим. Поговорим нормально. Почему ты стала участвовать во всём этом?

- У меня было шесть причин, – зябко пожимаю плечами.

- Целых шесть?

- Да. Их зовут Брай, Грай, Торн, Лурд и Гар. Двоих вы видели – у шегельского посёлка.

- Твои братья... А шестая? Этот рыжий?

- Рыжий – просто друг детства, надёжный друг и не более того. Шестая – Арванд, мой самый младший брат, – слёзы уже не набухают в глазах в глазах от одного упоминания его имени, но это ничего не меняет. – Брук, то есть Декорб, держал его при себе, сначала он, потом Марана и её отец. И я не знаю, где он сейчас, но скорее всего, его больше нет в живых. Он же видел их всех: Декорба, Марану, Каллера... Ривейн, – я заглядываю ему в глаза, слёз-то нет, но у меня не получается быть спокойной и изъясняться нескомканно и внятно, – Ривейн, найдите его, найдите его, пожалуйста! Вы же меня нашли, а он… Я хочу знать, где он и что с ним! Марана должна знать, спросите её, заставьте её ответить! Я признаюсь во всём, я действительно виновата, я готова за всё ответить, но он… ему только двенадцать, он ни в чём не виноват. Ривейн, всеми богами заклинаю…

- Рассказывай, – коротко бросает Ривейн. – Сейчас же. Всё.

- Что – всё?

- Всё, с самого начала. Не пропуская не единой подробности.

Я глубоко вдыхаю, мне не хочется говорить о прошлом, но раз уж Ривейн нашёл меня, раз уж готов выслушать – этим нельзя не воспользоваться.

- Примерно за три месяца до королевской охоты в Вестфолкском лесу…

- Нет. С начала – это с самого начала, сьера Вердана Снэй. Про свою семью, про своих братьев, про рыжего, который тебя лапал вовсе не как друг. Меня интересует абсолютно всё. С момента твоего рождения и до сегодняшнего момента. Без вранья. Без утаиваний.

Всё… Киваю и послушно начинаю заново:

- Я умирала семь раз. Первая моя смерть должна была настигнуть меня ещё до рождения, когда мой пьяный отец по кличке Боров пнул в живот беременную мной мать…

***

- Что будем делать? – неожиданно нарушает воцарившуюся тишину Ривейн. Я так привыкла мысленно называть его регентом, что трудно переключиться на «Его величество».

По правде сказать, у меня тот же вопрос. Не вечно же мне здесь сидеть! Мой рассказ обо всём происходящем Ривейн услышал. Я не врала и не утаивала… почти. Просто опускала некоторые подробности. И во многом сама увидела историю своего «регентства» иначе. Изначально троица заговорщиков казалась мне грозной силой, но по сути это оказалось не так. Каждым из них двигал свой собственный мотив. Декорб хотел отомстить Ривейну, в котором для него сосредоточилось всё, чего он хотел и не мог получить в своей жизни. Марана хотела избежать спальни регента и зависимости от отца. Каллер мечтал царствовать, используя свою покорную прежде дочь… Но вся её покорность разом закончилась на нежеланном, ненавистном браке. Марана сопротивлялась, как могла, впрочем, её пыл на время поутих после смерти Персона. Надо полагать, она банально испугалась. А потом, поразмыслив, пришла к выводу, что быть королевой очень даже неплохо, особенно, если отца не станет. Они все врали – и мне, и друг другу. Они были слабы в своей разобщённости, корысти, слабости.

Свой долгий рассказ я малодушно заканчиваю своим побегом, а вовсе не сегодняшним днём. Правда, объяснить побег, не упоминая о беременности, непросто. И я ничего не объясняю, история и так вышла длинная, а Ривейн пока что не требует продолжения. Ему всё это тоже не так уж легко далось.

- Вы король, – говорю я. – Мне ли говорить вам, что делать? Вы можете делать всё, что вам угодно. Убивать. Карать. Брать всё, что вам понравится. Всё, что захотите.

- Верно. Отчасти. Но не совсем.

Он опять молчит. И я молчу.

- Ужасное ощущение – иметь всю власть в своих руках, и в то же время чувствовать свои руки связанными, – снова заговаривает Ривейн. – Вердана. Ана. Вердана… Как к тебе обращаться?

- Как хотите.

- Что нам с тобой делать?

- А чего вы хотите?