Семь моих смертей

Часть 4.

Брук. Стоял и улыбался мне, словно дядюшка, наконец-то заметивший любимую племянницу в шумной толпе.

- Зря я просила Ривейна пощадить стражу, – процедила я. – Как они вас пропустили?

- Но ты же тоже сначала поверила, – самодовольно произнёс Брук. – Одежда обладает магической способностью убеждать без слов, печатей и магии. Ладно, хватит болтать. С Холлом и его людьми разберёшься сама. Что за бред с вылезанием из окон? Ты же разбиться могла, идиотка. Что, три дня как Холл у тебя не был – и всё, мозги отказали?

Надо было привыкнуть к полной осведомлённости Брука почти обо всём, происходящем во дворце, но каждый раз она меня поражала. Впрочем, как минимум одна горничная была подкуплена Каллером, да и лекари…

- Не знаю, – не без труда отозвалась я, стараясь сделать голос равнодушным. – Мы повздорили на днях. Кроме того…

- Артуп сказал, что пока всё чисто, но на всякий случай приглашу Ардина, – по-деловому кивнул Брук. – Пусть тоже глянет. Причина ссоры?

- Ревность, – сказала я, не успев придумать ничего более путнего.

- К фрейлине? Глупо, Вердана. Ну, выставила ты её, а толку-то? Найдёт десяток новых, – фыркнул Брук.

Он был таким… спокойным. И не боялся, абсолютно ничего не боялся. Впрочем, всё же он был не всесилен и не всеведущ – и это радовало.

- Нет, – чуть резче, чем надо было, ответила я. – Это Ривейн приревновал меня.

- Да что ты? – Брук сощурился, снял очки, сложил их и сунул в карман. – Надо же. К кому? Охрана, слуги, может быть, кони? Ты завела интрижку с конюшим?

- К дармаркцу.

- Какая чушь! – Брук развеселился. – Холл дураком никогда не был. Дармаркцы никогда не пойдут на интрижку с иностранкой, тем более – замужней, тем более – женой регента. Принципы у них! Да и к тому же, как бы они ни хорохорились, вопрос с Варданами для них решён. Холл их дожмёт, догрызёт, как бульдог. Для него это дело жизни, его война. Тройственный союз – его детище, его проект. Разумеется, у горцев и пимарцев не будет никаких прав на Варданское золото и земли, но формально… формально они получат какие-то правящие должности, соответствующие таблички, всякие мелочи типа прав заключать браки по местным обычаям и проводить местные праздники, возносить низших богов и носить свои национальные тряпки, дабы уважить гордость… Но всё это ничего не стоит. Его превосходительство проходило хорошую школу при Фраусе Цееше. Тот был совершеннейшей тряпкой, хоть и пыжился, так что искал кого-то с зубами. И нашёл.

- Поэтому вам он и нужен живым до коронации? – внезапно спросила я. – Точнее, до снятия полномочий… Чтобы дожал дармаркцев, чтобы они под шумок государственного переворота не отгрызли жирный кусок островов?

Надо же, какой внезапный патриотизм.

Брук помолчал, разглядывая стену.

- В некотором смысле. Как только подписи дармакцев на договоре будут получены, они уже не рыпнутся, во всяком случае – в ближайшие пару десятилетий, если только у них самих не случится с десяток государственных переворотов. Впрочем, – он оборвал сам себя, – я зашел к тебе не за этим. На фоне вашей размолвки будет очень кстати навестить папочку.

- Какого папочку? – искренне не поняла я.

- Твоего, естественно. Отца сьеры Мараны. Мать её, увы, покинула наш бренный мир, но отец довольно крепок. Навести его.

- Зачем?

- Затем, – резко переходя с благодушно-расслабленного тона на жёсткий и непримиримый, сказал Брук.

- Как Арванд? – глухо спросила я, испугавшись, что он сейчас уйдёт. Брук действительно накинул плащ и капюшон, впрочем, к выходу не торопился.

- А что мне будет за ответ?

- А то, что я здесь, недостаточная плата? – вызверилась я. – Сплю с вашим Ривейном, сижу тут как проклятая.

- Многие мечтали бы оказаться на твоём месте.

- Вы, что ли? – фыркнула я. – Ну, так попытайте счастье, пока место постельной грелки свободно. Марана что-то не особо…

- Зубы лишние? Заткнись, – бросил Брук, тем самым голосом, после которого я действительно затыкалась. И вспоминала, что он мог сделать всё, что угодно – от ещё одного укуса, который, ввиду всего прочего, мог стать роковой каплей в нашем с Ривейном взаимодействии, до того, чтобы задрать мне подол прямо в капелле.

- Простите, – выдавила я. – Волнуюсь за брата.

Брук смерил меня странным взглядом.

- Он жив. Веди себя хорошо, не сигай из окон, будь паинькой, помирись с Холлом, чтобы он не бродил по Гартавле чернее тучи, а занимался делами. Навести родителя. Отправь Холлу записку с просьбой, думаю, артачиться он не станет.

- Отец сьеры Мараны… в курсе наших дел?

- Разумеется.

Вот как, значит…

- Как его зовут? Сьера Марана говорила мне, но я забыла.

- Кармай Дайс. Не хочешь поблагодарить меня? Я, между прочим, в самом деле, как честный человек, вожусь с твоим капризным мальчишкой. Хотя временами думаю, что отрезать ему надо было язык. Чтобы не болтал попусту.

Я подошла ближе, не зная, что он от меня хочет, что мне сделать, чтобы и не распалить его и не разозлить. А Брук смотрел, не отрывая взгляда, небрежно вертя очки в руках. Ждал.

Он казался мне каменным сейчас куда более, чем Ривейн. Каменный своим звериным нутром. Я потянулась к его губам, надеясь, что не разревусь раньше времени от мучительного нежелания делать это, от ощущения предательства, от остро вспыхнувшей бессильной ненависти к себе самой. Но в самый последний момент Брук меня оттолкнул.

- Со шлюхами не целуюсь, даже с королевскими, – его улыбку можно было бы назвать обворожительной, если бы не некая звериная безуминка тёмного взгляда. – А на остальное нет времени. Впрочем… при удачном раскладе полтора месяца впереди, надеюсь, ещё увидимся. Уходи первая. Сейчас.

Я вышла на негнущихся ногах. Посидела в кресле, собираясь с духом. Далая принесла мне бумагу, чернильницу и всё прочее, и я написала Ривейну короткое сухое письмо с просьбой навестить отца. Подумала, надо ли добавить несколько строк с извинениями – и не стала.

Не столько из-за того, что не чувствовала желания помириться с ним, сколько из-за того, что, как бы то ни было, мне не хотелось плясать под дудку Брука.

Ардин, заглянувший после ужина, покачал головой и сказал, что ни в чём не уверен и ничего не видит, но это не о чём не говорит.

Ривейн так и не пришёл, но Далая передала мне, что экипаж и сопровождение будут поданы к десяти утра.

Уснуть удалось с трудом.