Семь моих смертей

Глава 34. Завещание Его Величества

Я хотела сделать прецедент традицией, однако ранним утром пришлось ретироваться в собственную комнату. Пресловутые женские дни всё же начались, я приняла ванну, переоделась и принялась расхаживать по комнате взад и вперёд, не без облегчения понимая, что шансов забеременеть до коронации практически не осталось. Возможно, после моей не в меру плодовитой матери природа действительно решила отдохнуть на дочери. Я вспомнила слова Мараны о «крысёныше», которого она собиралась держать во дверце. И в бессильной ярости слепо уставилась на лежащие на столике пяльцы с вышивкой. Да, облегчения определённо было больше, чем сожаления. Марана Дайс безусловно привлекала мужчин, уж не знаю, чем именно, но они – Персон, Брук... Ривейн теряли от неё головы. Мне тоже она показалась элегантной обворожительной в своей сдержанности сьерой. Но только в самом начале. Было в ней что-то неискоренимо мерзкое.

Как так получилось, что от страха перед этим так и не случившимся ребёнком, я дошла за страха за него?

Дзынь.

Опустила взгляд на пол и увидела упавшую иголку. Иголку, к которой не прикасалась.

...Далая зашла в комнату, принялась кружить надо мной с дневной одеждой. Скоро должен был прийти лекарь. А смысл в его приходе, если и так понятно, что ничего не вышло?

Я молча оттолкнула протянутую руку фрейлины, и она, осторожно положив платье и прочее на кровать, торопливо отошла к двери, ожидая приказа: выйти или остаться. А я привычно опустилась на пол у кукольного домика. Посмотрела на стоящий вместо розового пуфика столик с розой под стеклянным колпаком.

Чувствую себя такой же розой. Я задыхаюсь здесь. От этого вранья и одиночества, от страха и беспомощности – задыхаюсь!

- Далая…

- Да, сьера?

- Скажи, с того момента, как я стала жить в этой комнате, здесь что-то менялось в обстановке?

- Н-нет, сьера. Кажется, нет. Прошло меньше года...

- Ты помнишь, как здесь очутилась эта игрушка?

- Но…

- Просто ответь. Не думай.

- Она стояла здесь с самого первого дня, как вы сюда переехали.

- Я привезла её из дома?

Фрейлина заколебалась, и её неуверенность была… странной.

- Не думай, – подбодрила её я. – Просто ответь.

- Нет, сьера. Насколько я поняла, это подарок.

- Чей?

- Не могу быть уверена, сьера…

- Говори!

- Его Величества…

- Ривейна? – изумилась я в первый момент, а потом до меня дошло. – Его Величества Персона?

- Да, сьера.

- Откуда знаешь? – спросила я, ожидая услышать «так вы же сами мне и сказали» и поймать ещё один настороженный или сочувственный взгляд. Но фрейлина потупилась.

- Я же работала простой горничной. От нас особо-то ничего не утаивают, сьера, не обращают внимания. Видела я этот домик раньше, он в кабинете Его Величества стоял. Тканью накрытый. Я думала, очередная клетка, приподняла тряпку и увидела. Красота, сьера, верно? И спальня ваша такая же точно, один в один. Его Величество был очень хорошим человеком. Я… я понимаю, как трудно вам было после его смерти, сьера, – она покосилась на меня с испугом от собственной дерзости. Я выдавила ободряющую улыбку.

После ухода лекаря снова присела рядом с кукольным домиком. Такой продуманный, заранее и с любовью приготовленный подарок говорил о многом.

Взяла в руки куколок.

- Почему я безропотно вышла за тебя замуж? – спросила куколка-девочка.

- Потому что у меня был приказ короля, – ответила куколка-мальчик.

- Ты его выдумал.

- Но ты же об этом не знала.

- Могла бы знать, раз была с ним дружна. Если король любил меня, зачем он отдал меня тебе?

- Он хотел, чтобы я стал королём. Он хотел, чтобы у тебя как у Цееш была защита. Чтобы никто не стал использовать тебя в попытках получить трон или наследника.

- И ему это удалось, но какой ценой? Жить с нелюбимым человеком…

- Возможно, он просто привык, что выбор есть не всегда и не у всех. У них, королей, это обычное дело. Любовь не всегда гарантирует крепкий брак. Вспомни своих родителей.

- Роза под колпаком, – пробормотала я, не кукольная, настоящая я. – Все мы только розы под колпаками.

Почему меня так смущает эта роза?

Я встала, так резко, что голова закружилась. Три одинаковых комнаты. Три комнаты, которые отличаются только одним местом…

Безо всякого трепета я вытащила из домика столик с приклеенной к нему игрушечной розой. Осмотрела со всех сторон – ничего. Слишком маленький предмет, чтобы в нём что-то спрятать… Тогда где?

Подошла к розовому пуфу. Осмотрела и его со всех сторон. Выглянула в коридор: Свартус и Гравиль преданно подтянули животы и старательно выпучили глаза, всячески демонстрируя служебное рвение.

- Дайте меч, – сказала я, закатывая рукава до локтей.

- Сьера?!

- Ну, или кинжал. Или что-нибудь острое и режущее!

- Сьера, что случилось-то?! Давайте мы сами, если что-то…

- Ладно, обойдусь. Я… эм… ногти хотела подровнять, – судя по всему, подозрительная просьба могла дойти и до Ривейна, а это было явно лишним. Ещё решит, что сьера жена грешным делом решила зарезаться. Неужели в комнате не найдётся ничего достаточно острого..? В задумчивости я продолжала вертеть в руках кукольный столик с розой, и в какой-то момент дёрнула за стеклянный колпачок. Футляр с розой выскользнул из деревянной поверхности, и я с изумлением увидела, что он был не приклеен к ней, а воткнут, как нож в масло, так как оканчивался острой иглой наподобие шила, только короче, с палец…

- Ты всё продумал. Вот только полюбил не ту, – прошептала я, чувствуя, как мельчайшие волоски на теле встают дыбом. И принялась с усилием кромсать плотную розовую ткань. Внутри деревянного каркаса пуфик был полым.

…конвертов оказалось два. Один из них – запечатанный сургучной печатью, из плотной глянцевой бумаги. Второй – безо всякой печати, перевязанный серой тесьмой. Его-то я и открыла. И сразу узнала тот самый «правильный почерк», которым ранее была написана записка для Грамса про некроша, результат многих часов, проведённых за чистописанием.

Персон, я нашла завещание Его Величества Персона II Цееша, каким бы оно ни было!

Я нашла…

Руки затряслись. Нечего было и думать, чтобы вскрыть конверт, не повредив печать, однако он лежал в моих руках и казался таким увесистым, таким… подлинным. Бумажный лист, решавший жизнь целой страны и судьбы стольких людей.

У меня нет причин верить Бруку, нет ни одной причины, и всё же я могу хотя бы попытаться. Брук, Марана, Каллер… с любым из них я могу потребовать встречи, могу потребовать обменять этот сверхценный конверт на свою жизнь.

На свою, но уже не на жизнь Арванда. Не на жизнь Ривейна.

Конверт с сургучной печатью оказался без подписи. Так что его я засунула в корсаж – имелось там удобное местечко, не то что бы карман, но не иначе как для подобных секретов придуманная прорезь. И взялась за второе послание – более чем краткое.

«Любимая, здравствуй.

Кажется, завтрашний день для меня не настанет, если не завтрашний, то послезавтрашний, и я должен позаботиться о тебе. Ты только смеялась, когда я говорил о том, что не был бы против вашего брака с Р., но решать тебе и только тебе. Р. хороший человек, и я уверен, что он полюбил бы тебя. Святой брат Лабель, который расскажет тебе об этом тайнике в случае, если со мной что-то случится, может ходатайствовать перед Патриархом, если что-то пойдёт не так, ты всегда можешь обратиться к нему за советом и защитой. Если у тебя возникнет хоть капля сомнения в Р., оставь завещание себе или передай лично в руки Лабелю, это будет гарант твоей защиты в будущем. Если всё сложится хорошо – отдай Р. завещание, и ты будешь свободной. Кроме него, никто не знает о твоём происхождении. Прощай. Жалею только об одном: что я так поздно узнал о твоём существовании. П.».

Вот оно как…

Вот оно как.

Лабель – покончивший с собой духовник, испугавшийся пыток – должен был рассказать Маране о завещании и дать подсказку о тайнике. Персон был всецело уверен в избраннице, так же, как и Брук. Мужчины! Ривейн не сомневался в Маране, Ривейн верил мне… А зря. Зря!

Почти не осознавая, что делаю, я вышла из комнаты.

- Я к регенту, – оборвала я дёрнувшуюся было навстречу стражу и выглянувшую Далаю. – Несколько шагов по коридору. Я дойду одна!

Мне так нужно собраться с мыслями перед этим решением, этим шагом.

Отдать Ривейну завещание, рассказать всё, как есть, попросить отпустить меня в обмен на него? Попросить позволить мне уехать далеко, может быть, в Пимар или Дармарк, где Брук не сможет меня достать?

Нет. Не отпустит. Не поверит, не отпустит, не простит, мы потеряем время… Брук обо всём узнает. Брук где-то совсем рядом, он знает всё, у него слишком много возможностей.

Как мне поступить?!

Не отдавать завещания, сделать вид, что никакого завещания я не нашла? Ривейн потеряет трон, а те, кто придут за ним, не оставят его в покое. Самой связаться с Патриархом? Смешно. Уж проще сразу с Высшими богами.

Я подошла к дверям в комнату Ривейна, комнату, в которой я провела целую ночь и проснулась утром, не растворившись, как морок. Проснулась почти счастливой желанной женщиной в объятиях желанного мужчины, выспавшись, как никогда в жизни. Хочу, чтобы таких ночей было больше, сколько это ещё возможно. Если бы только Ривейн…

Хочу заглянуть ему в глаза и решить: сейчас отдавать завещание или подарить себе ещё один месяц с ним рядом в статусе жены.

Пожилой камердинер поклонился мне.

- Его превосходительства ещё нет, сьера…

- Я подожду. Вы свободны, – оборвала я его на полуслове. Старик не посмел ослушаться.

Охрана была нема, взгляд стражника устремлялся в пустоту. Я прохаживалась по приёмному кабинету – ждать в спальне было бы удобнее, но я отчего-то не решалась заходить туда без Ривейна.

От нечего делать, в попытках уныть бесконечную тревогу и собраться с мыслями, я села за письменный стол камердинера, достала перо, открыла чернильницу и бездумно вывела:

«Вердана Холл»

Посмотрела несколько секунд на два этих крамольных несовместимых слова, резко смяла бумагу. Ну, вот. Теперь надо придумать, куда её надёжнее всего выбросить. Кажется, под столом была корзина для бумаг…

В тот самый момент, когда я полностью скрылась под столом, согнувшись над корзиной, открылась дверь, и я услышала голос Ривейна:

- Иди сюда.

- Ваше пре…

- Тихо. У меня мало времени.

Шаги, скрип открывающейся и закрывающейся двери в спальню.

Голос Ривейна и женский голос, который был прекрасно мне знаком. Фрея.