Семь моих смертей

Часть 3.

Я дёрнулась, развернулась к Ривейну и для верности схватила его за руку.

- Что?!

Он накрыл мою руку своей свободной.

- Марана мертва уже два с половиной года.

- Как?! – ошеломлённо сказала я. – Как такое может быть? Что произошло?! Почему ты мне сразу… нет, ты врёшь мне? Об этом стало бы известно по всей стране, не надо мне врать так плоско. Во дворце говорят, Марана уехала…

- Я тебе не врал и не вру. Народ… я не хотел, чтобы это стало известно. По ряду причин. И пока что удалось сделать так, чтобы слухи не просочились.

- Что произошло?

- Я сразу понял, что она – это не ты, хотя, признаться, сперва подумал, что сошёл с ума. Столкнулся с ней... упустил из-за неё тебя! Видеть её взгляд, её выражение на твоём лице было жутко, а я-то думал, что меня трудно испугать, – он невесело хмыкнул. – Обычно так и описывают вселение в тело чужой души. Но я остановился, поговорил с ней. Выслушал её версию событий, скажем так.

- Отличавшуюся от моей?

- Как небо от сковороды. По её словам, она ничего не знала, и сбежала ты сама, а не по её ультиматуму. Ты не нашла завещание и поняла, что путь к трону в качестве моей жены закрыт, а подтвердить родство с Цеешами бы не вышло.

- А ты…

- А я собирался искать тебя, но пришлось взять Марану и везти к Патриарху. Высокие боги знают, чего мне это стоило, но я должен был поехать.

Я молчала, мысли путались в голове. Должен, да. Почему-то это не обижало, я понимала, что им двигало.

- И прежде, чем ты начнёшь твердить, что мне было без разницы, кто рядом со мной, она или ты, скажу – я хотел просить у Патриарха официального развода. Мы прибыли в Сартрин, посёлок, где расположена главная резиденция Патриарха, и только тогда я вспомнил о том, что завещание Персона так и осталось в твоей комнате. Эту историю можно было бы высечь на золотой скрижали и повесить ту при входе во дворец, чтобы никогда больше не считать себя умнее всех остальных.

Ривейн вдруг засмеялся – а смеялся он редко. И смех его сейчас больше пугал, чем разряжал обстановку.

- Патриарх отказал в разводе? – спросила я.

- Я попросил личной аудиенции, ни на что особо не рассчитывая. Такое не принято, конечно, но с учётом того, что неподкупность Патриарха и невозможность повлиять на него извне считаются едва ли не тринадцатой заповедью высших богов… Моё прошение неожиданно удовлетворили. В приватной обстановке мы обсудили почти все значимые щекотливые моменты. Насколько я понял, Патриарх был заинтригован резкой сменой настроения среди пимарцев и дармаркцев по отношению ко мне. После снятия полномочий и коронации, на которую я, признаться, уже и не рассчитывал… Оказалось, что вопрос был решён без завещания – и за это я тоже должен благодарить тебя. Так вот, после коронации служители Высокого храма допросили Марану ещё раз. Они практикуют подобное, если речь идёт о делах государственной важности, и их методы допроса весьма специфичны, сродни лёгкому ментальному воздействию, насколько я понял. Но даже так всё выяснилось далеко не сразу. Марана довольно долго держалась, утверждала, что ни в чём не виновата, что заговор с подменой подстроил её отец, что ты была нужна ему, как подконтрольная, подвластная ему королева. Роль, на которую никак не подходила она сама, потому что была против богомерзкого заговора, а во-вторых, связана со мной магической клятвой. После коронации я должен был умереть от твоих рук, а моя лжежена и её лжеотец получить трон. Всё звучало довольно логично и связно в её изложении.

- Но ты не поверил ей.

- Она не знала о завещании, которое ты отдала мне, рискуя… рискуя всем. Отдала просто так, безо всякой для себя выгоды, напротив. Впрочем, я и без завещания ей бы никогда не поверил. Я видел твоё лицо перед тем, как ты погасила свечи.

- Прости, – сказала я, закусила губу.

- За свечи? Или за побег?

- За всё. Что было дальше?

- Дальше… Магическая клятва – сильная вещь. В Высоком храме есть умельцы для работы с ней. По сути, достаточно убедить всех причастных, что утаивание информации наносит вред тому, от кого её утаивают… Через пару дней служители храма вытянули из Мараны информацию об убийстве Персона Цееша. И о многом другом. Письмо, которое передали Грамсу, было излишне, но для меня это было весточкой от тебя – кто ещё мог передать мне такое послание? И опять же, в этом послании не было никакой выгоды для тебя самой. И всё же я ещё сомневался.

Что подразумевалось под «многим другим»? Почему-то я думала, что Марана скорее признается в убийстве короля-предшественника, нежели в моей беременности. А Ривейн продолжал:

- Патриарх не дал мне разрешения на развод. Но Высокий храм ничего не имеет против казни государственных преступников, поскольку государство как структура высшей формы упорядоченности так же есмь создание Высших. Более того, мне дали понять, что это единственный приемлемый способ разрешения ситуации. К тому же Марана не являлась Цееш, не могла иметь детей... Не было никаких причин закрывать глаза на убийство представителя королевской династии и даровать убийце амнистию.

- Значит сейчас Высокому храму есть, что сказать и в отношении меня. По поводу Декорба. Так ведь?

- Они не знают и не узнают. Марана не знала, она обвиняла тебя в убийстве своего отца, но правда быстро выяснилась. И формально ты не убивала Декорба. Не тащила его в клетку к некрошу силой и прочее.

- Марана... Ты её убил?! – это не укладывалось в голове.

- Казнил, – Ривейн полуулыбнулся, страшно, горько. – Предпочитаю использовать такое слово. Не поверишь, я вспоминал о тебе, о твоей решимости тогда, в День всех душ.

- Но…

- Можно без подробностей? Её больше нет.

- Но почему… почему об этом никто не знает?

- Новый король, начинающий правление с убийства собственной жены, покончившей с последним из Цеешей… Тебе не кажется, что это крайне плохой сюжет? Я никогда не выставлял свою личную жизнь напоказ. Если не считать твоего эпичного спуска на простынях, разумеется.

Ривейн прикрыл ладонью глаза, а я едва удержалась, чтобы не начать его утешать.

Если он говорил мне правду…

Смогу ли я когда-нибудь перестать начинать каждую свою мысль о нём с этой фразы?

- Марана никогда больше не появится на твоём пороге, даже в виде призрака.

- Ты уверен?

- Служители Высокого храма обещали мне это, – очень серьёзно сказал он. – Послушай... Да, я всё-таки сомневался в тебе, а как иначе. И злился. И за побег, и за ложь, и за недоверие. Марана наговорила многое, но уверяла, что ничего не знает о твоей семье, о том, где тебя найти. Братья твои отыскались не сразу. А потом... я не хотел поднимать шум, и приехал к тебе сам, как простой... даже не регент. Простой военный, капитан Холл. Увидел тебя с этим парнем. И почувствовал полную беспомощность, ведь я надеялся до последнего, что... Оставайся со мной, девочка из Сумрачного квартала. Я не буду держать тебя в неволе. У тебя не будет необходимости скрываться от своих братьев из-за меня. Оставайся.

Слова, которых я так ждала… Они должны вызывать радость, не так ли? А я почувствовала злость. Не знаю, на кого: на него или на себя в большей степени.

Если всё было так… какого Слута я потеряла два с половиной года? Не видела мальчиков, вздрагивала от каждого шороха, представляла Ривейна с ней, другой, почти что отдалась Стагеру… какого Слута?!

А потом я подумала вдруг, что если Мараны больше нет, то он свободен. Он свободен, он может… он даже должен жениться снова. И если бы он хотел, то наверняка предложил бы мне больше, чем просто «остаться». Но не предложил, и о Маране сам не рассказал, а будто уступил мне.

Хотел, чтобы я и дальше думала, будто он женат и не требовала большего? Как будто я бы стала что-то требовать. Не думала о чём-то большем? Потому что он сам понимает, что я могла бы занять освободившуюся нишу – нишу, для которой я гожусь не больше, чем Боров в постельничьи Его Величества.

Не гожусь я.

Это было ожидаемо, естественно, и я сама не понимала, почему не могу вдохнуть, отвести взгляд от какого-то пятнышка на стене напротив.

Ривейн мягко поцеловал меня в плечо – полурасстёгнутое платье с открытыми плечами и глубокий вырез позволяли такие вольности. Поцелуями проложил дорожку до уха.

Приятно. И хочется продолжения. После двух с лишним лет разлуки мне мало того, что было. Так что я очень сильно пожалею – уже через пару минут. И сегодняшней ночью. И каждую из последующих ночей.

- Отпусти меня.

В дверь заскреблись, Ривейн молча поднялся, открыл её, и к нам проскользнул Канцлер. Пронёсся мимо Ривейна, замер передо мной в охотничьей позе, а потом бросился, поскуливая, яростно виляя тонким длинным хвостом, тычась носом в колени.

- Уверена?

- Уверена.

Горло свело судорогой, и я опустилась на пол, пряча лицо в собачьей холке. Мне казалось, что я разваливаюсь на части, и если бы не эта волна бескорыстного тепла и полного абсолютного принятия, я развалилась бы, несомненно. В тишине дверь комнаты хлопнула за Ривейном оглушительно громко.

Кажется, он не стал запирать её за собой.

***

- Вы свободны, сьера, – тихо говорит Лайя, поглядывая на меня не без испуга. – Его Величество просил передать, что вас отвезут, куда прикажете.

- Что?!

Я не верю собственным ушам.

В комнате, куда привёл меня Ривейн, я провела в общей сложности три дня. Три дня, в которые меня никто не беспокоил, и дверь действительно была не заперта – я убедилась в этом, когда выпускала Канцлера.

Ривейн не приходил, возможно, был занят – что неудивительно. Король Эгрейна, как-никак. Возможно, был обижен моим отказом. Или давал мне время передумать. Возможно, осознал, что теперь, когда ему не нужно выслеживать меня, как добычу, его интерес ко мне поугас.

«Свободна»!

Подвох, в чём-то непременно должен быть подвох. Что ему нужно? Проследить за мной? Посмотреть, что я буду делать? Это дополнительная проверка?

Он знает, где живут мальчики, где жила последние два с половиной года я. Он король, он может многое, слишком многое! К чему эти игры в прятки и догонялки?

Впрочем, в прятки как раз играла я…

Что он задумал?

Мне становится страшно, и на мгновение я представляю, как называю назубок выученный за два года адрес дома, где живут ребята, а приезжаю к пепелищу. Я не приняла ненавязчиво предложенную роль любовницы, не упала в объятия Ривейна, я больше ему не нужна.

Нет, не настолько. Нет.

Я выхожу из комнаты. Третий этаж. Одна из комнат для слуг, вероятно, куда я не заходила во время своих прежних исследовательских прогулок. Недалеко от апартаментов Брука… его бывшей комнаты.

Иду по дворцу, одна, без сопровождения – и он кажется мне другим, хотя я узнаю каждый изгиб коридора, каждую напольную вазу. Не сразу я понимаю, в чём дело: хотя дворец при Ривейне никогда не был людным, но всё же здесь чувствовалась жизнь: слуги, придворные, иностранные делегации, дворец не гудел, как разбуженный улей, но в нём чувствовалась жизнь.

А сейчас было тихо, так тихо, что невольно вспомнилась Далая с её свечами. Низшие духи, погружённые в сон… их покой прерывали в ту слутову зиму столько раз, что они не могли не разгневаться.

Никого. Ни звука, ни вдоха. Ривейн сделал невозможное: о моём возвращении во дворец и о моём уходе из него не узнал никто, кроме горничной.

Я спускаюсь вниз, обуздываю искушение зайти в Королевский сад – а ведь когда-то я так жалела, что не увижу его летом. Никого. Что стало с Грамсом, Артином, Фреей? Они знали немало. Неужели Ривейн попросту выслал прочь из Гартавлы всех свидетелей той истории? Или как бы не хуже...

Стражники на выходе с территории дворца всё-таки есть, хотя к этому моменту чувство паники нарастает всё стремительнее. Экипаж меня действительно ждёт.

Подвох, подвоха не может не быть…

Я выхожу из дворца, не оборачиваясь, мне нет нужды этого делать – половина моего сердца осталась там. Сажусь в экипаж, называю адрес, закрываю глаза. Не хочу видеть, как захлопываются за мной двери Гартавлы.

________________________________________

Дорогие друзья, следующая глава выйдет в полночь 24 июня!