Семь моих смертей

Часть 5.

– Брук не знает о том, что Цеешей больше нет, для него это было бы огромным ударом. Если он узнает, что я не Цееш, если он узнает… Что ж. Возможно, Брук даже выйдет из дела, а свой человек во дворце пока что нужен. Но ты же ему не скажешь, верно, Вердана? Пойми, я не желаю тебе зла, напротив – я весьма благодарна тебе. Ложиться в постель с Ривейном было истинной мукой, а после первой брачной ночи я думала, что убью его, наплевав на всё. Это было так больно, так… так долго, невыносимо долго. Если бы не магическая клятва… Найти завещание необходимо.

Марана сощурила глаза.

- Вердана, думай, но думай быстро. Выбор у тебя небольшой. И кстати, насчёт Ривейна. Во дворце говорят, у вас всё хорошо? Не верь. Он никогда не примет сторону безродной шлюхи Брука. Без крови Цеешей ты ему не нужна. Даже со своим крысёнышем. Кстати, кто докажет, что крысёныш будет обязательно его отпрыском? Брук скажет обратное, он очень любит изобретательно мстить. И он будет мстить. Ривейн ему поверит. И тогда… Ищи завещание, Вердана. И думай о себе. О брате. Кстати, хочешь на него взглянуть? Иди-ка сюда.

Она поманила меня пальцем с тяжёлым дорогим перстнем, и я пошла за ней, не говоря ни слова. В этой большой, элегантно обставленной комнате, оказалась и третья дверь – ещё одно отличие от дворцового близнеца. Даже не дверь – дверца. Совсем небольшая наглухо закрытая дверца с небольшим стеклянным окошком. К нему-то я и прильнула.

В маленькой комнатке, напоминавшей слабо освещенную пустую кладовую или гардеробную, спал мальчик, уткнувшись лицом в подушку. Виднелась только лохматая макушка цвета спелого ореха и тонкая рука, сжимающая одеяло.

- Видишь, я забочусь о нём, хотя детей терпеть не могу. А о нём – забочусь. Только давай без шума, не вздумай голосить и причитать, любуйся молча. Не вынуждай меня применять силу.

Я смотрела во все глаза, отчаянно желая, чтобы ребёнок проснулся, повернулся ко мне, безумно желая ворваться, обнять… Но дверь была заперта – я всё же непроизвольно дёрнула ручку. Мальчик спал. И мне оставалось только смотреть – и невольно вспоминать, как Брук и Ловур отрезали маленький пальчик… На правой руке или на левой?

Я попыталась восстановить ту картину, ту, что до сих пор то и дело снилась мне в кошмарах и нередко преследовала наяву. Как бледный Арванд лежал на руках какого-то служки Брука, к какой руке склонялся Ловур с кинжалом… Правой?

Вот и сейчас поверх белоснежного одеяла повёрнутый спиной ко мне мальчик положил правую руку. И пальцев на ней было пять. Совершенно точно. Я резко выдохнула – свою боль, своё разочарование и свою надежду.

Это был не Арванд...

Они врали мне, все врали, врали во всём.

Арванда больше нет, иначе какой смысл было заморачиваться с поиском другого ребёнка и устраивать этот спектакль?

Против ожидания я не закричала, не зарыдала, не стала вцепляться Маране в горло. Наоборот, в голове стало просто-таки кристально ясно, а на душе почти спокойно. Крысёныш, говорите? Мой ребёнок, если он и будет, вам не достанется. Ну уж нет.

Завещание Персона определённо надо было найти. И разыграть по своему, как самую ценную козырную карту в колоде.

***

- Я могу вернуться во дворец? – глухо спросила я Брука, и тот пожал плечами.

- Побудь ещё с полчаса, если ты вернёшься слишком рано, это будет выглядеть подозрительно. Мы поняли друг друга, Вердана, я надеюсь?

- Между нами с самого начала было всё понятно.

Брук отвесил мне шутовской поклон, и я не выдержала.

- Что с вами не так?

Уже сделавший шаг к двери мужчина обернулся.

- Что ты имеешь в виду?

- Всё. Вы богаты, очевидно, имеете хорошее происхождение и образованны. Вы… привлекательны. Зачем вы ввязались в это всё? Во всю эту грязь и мышиную возню? Из-за любви к сьере Маране? Но это же просто глупо.

- Это не твоё дело.

- Из-за любви к Эгрейну? – упрямо продолжала я. – Вы сделали бы больше для Эгрейна, если бы просто служили ему.

- Я и служил, – вдруг криво ухмыльнулся он. – Как мог… Как мне позволяли.

- У вас есть всё, чтобы быть счастливым, – продолжила я. – Вы свободны, достаточно молоды, вы здоровы. Вы можете…

- Ты ошибаешься, Вердана. Во всём. И не тебе меня судить, – он вышел и хлопнул дверью, а я опустилась на стул.

Подождать полчаса… Дома заплачу, если смогу выжать из себя хотя бы пару слезинок.

Не дома – во дворце. Дома у меня нет.

Сье Кармай тем временем вернулся в комнату к этим своим стеклянным и металлическим посудинам. Инстинктивно захотелось отойти в самый дальний угол: а ну как ещё что-нибудь взорвётся? Умирать мне нельзя, я должна довести дело до конца. И я доведу, тем более что руки у меня теперь развязаны.

Хозяин дома, казалось, вовсе меня не замечал, а я некстати опять подумала, что сье Дайс является моим дальним родственником. Троюродным братом матери, кажется, так.

- Сье…

Он не обернулся, педантично застёгивая пуговицы на своём чёрном облачении, и я решила разговор не заводить. Однако несколько минут спустя услышала довольно приятный, хоть и несколько дребезжащий мужской голос:

- Вы изучали химию, сьера?

Вопрос явно относился ко мне – просто потому, что более никого в комнате не было.

- Нет, сье, – я решила обойтись без этикетных отступлений, как и он. – Отец учил меня наукам на дому, и я изучала только несколько предметов. Естествознание проходила по верхам.

- Отец! – пренебрежительно воскликнул сье Кармай. – Этот мелкий преступник. Чирей на теле человечества. Селена была полной дурой, что ушла с ним. И поплатилась сполна за свою дурость.

Не сразу, но я сообразила, что Селеной звали мою мать. Отец почти никогда не обращался к ней по имени, как, разумеется, и мы, дети.

- Между прочим, есть такой элемент – селен, – наставительно произнёс отец Мараны, что-то деловито насыпая и перемешивая в очередной посудине. – Используется в производстве стекла.

Я покачала головой. Про химические элементы мне было неинтересно.

- Вы её знали? – не особенно надеясь на ответ, спросила я. Но учёный ответил неожиданно охотно:

- Встречались пару раз в детстве и ранней юности на семейных праздниках. Когда она сбежала с вашим отцом, был, конечно, большой скандал. Такой мезальянс!

- Сбежала? – всю жизнь мне казалось, что отец чуть ли не украл её и удерживал потом силой. Поверить в то, что когда-то мать сама могла стремиться к их союзу, было трудно.

- Как я понимаю, выбора у неё не было. Внебрачные отношения иногда имеют весьма весомые последствия, хотя отдалённый во времени результат может вполне радовать взор.

Я не сразу поняла, что он говорит обо мне.

- Родители Селены были в ужасе от её грехопадения и более не желали иметь с ней ничего общего, – равнодушно завершил рассказ сье Кармай. – Такая была наивная слабая девочка, без внутреннего стержня. Неудивительно, что она настругала семерых ублюдков, одного за другим.

- Марана совсем не такая, – кивнула я.

- Марана? Да, вы правы. Здравомыслие присутствует у ней с пелёнок. Хотя и она порой выказывала характер.

Я решилась и подошла ближе.

- Нравится? – сье горделиво обвёл рукой полки, посудины и стеклянные шкафы. – В Эгрейне наука развита слабо. Здесь изучают только её пошлые прикладные аспекты. Селен используется в изготовлении стекла! Ха, кому это интересно?! А знаете ли вы, что соли селена весьма токсичны? В Лапланде люди, которые употребляли в пищу кукурузу, выращенную на чрезвычайно богатом селеном каменном угле, имели весьма любопытственные проблемы со здоровьем. Впрочем, в малых дозах селен полезен, в больших – яд, что можно сказать и о многих людях, верно? Химия – удивительная наука. Вот в Пимаре и частично Дармарке знают в ней толк.

- Я думала, в этих странах больше развивают магию, чем науку, – сказала я.

- То, что магия и наука противостоят друг другу – величайшее заблуждение, сьера! Химия, для освоения которой требуется ум и усердие, и алхимия, нуждающаяся в данных изначально сверхъестественных способностях – две стороны одной медали. Разве не чудо, что наука может позволить нам определить мельчайшие частицы золота в уродливых сплавах? Даже сотую долю процента, сьера Вердана! Требуется всего лишь растворить пробу, отделить примеси, концентрировать его, скажем, методом жидкостной эстракции, и далее уже определить содержание золота не составит труда. Для ювелирных сплавов методика будет уже другой… Ну-ка, скажите мне, есть ли на ваш взгляд хоть капля золота в этом камушке, м?

Я подошла ещё ближе, взяла протянутый мне серо-бурый камень округлой формы. Не камень – холодный металлический слиток. Сжала пальцы, прислушиваясь к ощущениям.

- Нет, – сказала я. – Если только мельчайшие песчинки… Но думаю, нет.

- А вот здесь?

Второй слиток был близнецом первого – на сторонний взгляд. Совсем как мы с Мараной…

- Здесь есть, – сказала я, не задумываясь. – Очень незначительное количество, к тому же не несконцентрированное в одном месте.

- Как любопытно, – глаза учёного, пронзительные и тёмные, уставились на меня. – Вы действительно любопытная особа, сьера Вердана. В своё время я несколько лет прожил в Пимаре, знакомился с азами алхимии помаленьку, тамошние умельцы способны порой и не на такое, но чтобы здесь? Здесь это редкость.

- Я просто угадала.

- Ну-ну.

Химия как наука была мне неинтересна, но различные вещества притягивали взгляд. Особенно образцы редких металлов, которые не встречались до этого в обыденной жизни.

- Многие из этих веществ потрясающи. Некоторые ядовиты и даже смертельны в больших дозах, – говорил сье Ловур. – К счастью, в обыденной жизни вы с ними не столкнётесь. Например, вот гидраргиум, иначе ртуть. Удивительный жидкий металл, который становится твёрдым в самые трескучие морозы. Я храню её в толстостенных запаянных сосудах. Красный фосфор неядовит, но стоит его нагреть и охладить, как мы получим белый с совершенно другими свойствами… Есть летучие незримые глазу газы. Есть всем знакомое олово: если нагреть его до ста семидесяти градусов, оно становится настолько хрупким, что его можно растереть в порошок.

Я поняла, что говорить о своей обожаемой науке сье Каймар может бесконечно, она явно интересовала его куда больше, чем недавно почившая жена или единственная дочь, принуждаемая заговорщиками стать куклой на эгрейнском троне, куда больше, чем вернувшаяся из небытия племянница. Но чтобы скрасить ожидание, я провела ладонью над стеклянным гробиком-хранилищем загадочной ртути – жидкий металл казался чем-то интересным, наверное, и на вкус он был бы совершенно особенным. Но толстое стекло не дало мне оценить и понять этот самый вкус.