Семь моих смертей

Глава 21. Свечи в саду

Похоже, Марана действительно встречалась с неким женихом до замужества. А почему бы и нет? Всё-таки ей было уже двадцать два года, может, чуть меньше, взрослая молодая женщина. Мог ли Ривейн и впрямь отправить этого жениха на смерть? А почему бы и нет? Несмотря на то, что сам регент не брезговал изменять супруге, как и большинство мужчин, он вполне мог оказаться ревнивым собственником. К тому же отправить военного на фронт в дни военных действий – не совсем убийство, точнее – легальное убийство. Это не расстрел без суда и следствия, не нож в спину. Военный должен воевать.

Но вряд ли любящей девушке от этого легче. И вот в её душе взрастает невыносимая ненависть… и на её пути появляются Каллер и Брук.

А потом выясняется, что будущую королеву могут убить, и на пути Брука так удачно появляюсь я…

Перед очередной прогулкой я улизнула от назойливых фрейлин и заглянула в тот самый бывший кабинет Его Величества Персона. Клетки всё ещё находились на месте, с прошлого моего визита, казалось, ничего не изменилось. Я провела пальцем по залитому воском подсвечнику и не сдержала рассеянной улыбки: Артин явно пренебрегал своими обязанностями по чистке.

Здесь было очень спокойно и тихо, а призраки меня не пугали. Наоборот: сказать по правде, я не отказалась бы от визита последнего Цееша, ведь у него могли быть ответы на большинство моих вопросов.

Эта мысль принесла за собой другие, и я опустилась в кресло, прямо на защитный чехол. По официальной версии, молодой король погиб от некой неизвестной болезни, однако Брук однозначно обвинял в этом регента. А на самом деле… Нужно ли мне знать, что произошло на самом деле?

Я посмотрела на пустые клетки, выглядевшие так сиротливо и неприкаянно. Представила короля – в замке висели портреты, по пояс и в полный рост в военном мундире, всё, как положено. Он выглядел едва ли не моим ровесником, совсем юный, улыбающийся, симпатичный, тёмные волосы, голубые глаза, настоящий принц из девичьих сказок, крепкий, высокий, с широкими плечами и узкими бёдрами, очевидно, не пренебрегавший физическими тренировками. И вдруг этот полный жизни и сил юноша, всего год побывший королём, юноша, вокруг которого было несколько принесших клятву верности целителей (ха-ха, но всё же), умирает от неизвестной болезни. Старший брат болен с рождения, мать и отец тоже умерли куда как раньше срока… Мать – от родильной горячки вместе с младенцем, отец от гангрены: он был человек старой закалки, и, пока рука не почернела чуть ли не наполовину, лекарей к себе не подпускал. А ещё он – большая редкость! – любил законную жену и был в огромной печали от её трагического ухода.

Не слишком ли много смертей и болезней в одной семье, пусть и королевской? Особенно королевской…

Положим, в состоянии здоровья принца Декорба, своего ровесника, регент совершенно точно не виноват, но что касается Персона… Кто-то ненавидел юного короля, ненавидел настолько, что даже уничтожил зверинец после его смерти! И если я с большой оглядкой могла поверить в то, что мой фальшивый, но, увы, не фиктивный супруг устранил друга, стоящего на пути к вожделенному трону, то представить себе Ривейна, травящего черепаху и ручную змею, было никак не возможно. Я решительно вышла из королевского кабинета, решив для себя: да, я хочу знать правду. Я не хочу погибнуть от рук заговорщиков. И не хочу, чтобы погиб Ривейн, мой единственный шанс выбраться отсюда. Я должна узнать. Мне не всё равно. И я узнаю.

***

…Сегодняшняя погода радовала. Конечно, небо затянули свинцовые тучи, я даже почти чувствовала их привкус под языком, ветер успокоился. В ожидании вестей от Аташи я – в пику регенту – всё же отправилась на конную прогулку, а потом – в сад. Фрея плелась за мной, зябко ёжась. Хотя она и старалась это скрыть, но выглядела какой-то опечаленной и потерянной.

…скучает по Ривейну?

Декабрь начался почти бесснежно, точнее, снег уже несколько дней упорно выпадал, к обеду опять безнадёжно таял, а к вечеру крошечные лужицы затягивались тонкой ледяной корочкой. Интересно, что происходит с дворцовым аквариумом зимой?

Задавшись этим вопросом, я окликнула копошащегося в кустах Грамса, и он торопливо, покачиваясь, подошёл ближе. Никаких кровоточащих мешков на этот раз при нём не наблюдалось, зато в руках в толстых, но местами прохудившихся варежках помощник садовничего сжимал большие садовые ножницы.

Со мной он поздоровался учтиво, но как-то хмуро, отвёл взгляд в сторону, и своей обычной болтливости не проявлял. Нетрудно было догадаться о причинах.

Жене регента не должно было быть до этого никакого дела. Беда в том, что я так и не могла почувствовать себя настоящей Мараной, да, сказать по правде, и не хотела.

- Вам жаль убитых кошек?

- Высшие боги и те, кто бьет поклоны Высокому храму, считают человека венцом творения, сьера, – на мгновение сквозь дурашливую внешность полубезумного нелепого старика проглянуло нечто другое, некто другой: умный, печальный и строгий лик сильного и сдержанного мужчины. Видение было почти мгновенным – и тут же рассеялось дымом. – Но я не думаю, что это так. Человек не венец, а конец божественного промысла. Человек – божественный промах. Жаль мне кошек, месьера, и рыбов, и зверинец королевский – знать бы, что за слутов упырь погубил, уж я бы ему кишки на шею намотал! Да и упыря жалко…

- Упыря? Знаешь об упыре? – наугад спросила я и поняла, что попала в точку.

Грамс резко смутился, защелкал ножницами – моя бравая охрана тут же воинственно запереступала ногами – и отступил.

- Жалко, – беспомощно повторил он, пожал плечами и пошёл к ближайшему кусту.

- Грамс, а я рыбам хлеба принесла, – сказала я. – Проводи меня?

Кортеж шествовал в нескольких шагах, а я формулировала вопросы, которых было так много, что они не могли протолкнуться в узкое отверстие рта.

- Может быть, животные Его Величества Персона погибли из-за той же заразы, что и кошки?

Грамс остановился и поглядел на меня с упрёком.

- Уж поверьте, большей чуши я и не слышал... Ох, простите месьера, вырвалось. Передушили их, тех, что в зверинце были, сьера. Безжалостно, жестоко, знать бы, у кого рука поднялась, уж я бы… А кошки, мало ли, где хворь подхватили? Кому они нужны. Вона, девка ваша, тёмненькая которая, с вами-то нос морщит, а сама бегает сюда, обжимается с парнем по кустам, да и окуривает кусты! Со свечой ходит, бормочет себе под нос, уж и вонючие свечи-то! Уж я её шуганул метлой пару раз пониже спины!

- Зачем? – растерянно спросила я. – Зачем окуривать кусты?

- Да вроде как духов отгонять, вот ведь глупости-то! Ты свою, человечью, жизнь праведно живи – и нечего тебе бояться того самого, – он ткнул кривым мозолистым пальцем в небо, – запредельного.

Мы подошли к аквариуму, и я стала бросать кусочки хлеба в воду, не без удовольствия наблюдая, как толкаются серебристые рыбьи спины. В кормлении животных было что-то успокаивающее.

- Почему же тогда не перегубили и рыб? – высказала я вслух своё недоумение. – Птиц выпустили, прочих животных передавили…

- Живучие. Рыбов не передушишь незаметно, скользкие, их поймать надобно! И, потом, рыбы-то для еды, не для души, так сказать, не для сердца. Оно видите, как, Эгрейн-то гордится флотом своим, ну и морем там… рыбу как бы на троне сидящим есть положено. Традиция ихняя такая, королевская. На все главные праздники рыбу подавать. Регент, ну да сами знаете, плохо ему с рыбы, да и короны нет пока, вот они тут и плодятся, твари безногие. А вот сье Роджер был, даром, что гад ползучий, а глаза умные, вот, клянусь, сьера! Так смотрел, так смотрел! Эх, да что тут…

Сказать по правде, мне и самой хотелось «окурить» окружающее пространство, неприятный чужеродный привкус во рту изрядно отравлял пребывание здесь.

Надо будет узнать у Далаи, где она брала свои свечи.