Семь моих смертей

Глава 38. Разоблачение

В отсутствие регента договаривающиеся стороны не разошлись, но расслабились, сделали себе перерыв. Вино, даже детское, полагалось только после всех организационных моментов, поэтому в зале стояли лишь кувшины с водой, но вот печеньицем иные иностранные делегаты похрустывали не без аппетита. Я увидела могучую фигуру Эхсана и умоляюще покосилась на регента.

- Ривейн… Возможно, вам покажется странным или даже возмутительным то, что я сделаю, но прошу вас, дайте мне немного времени, не вмешивайтесь. Совсем немного, ладно?

- Но…

- Вы же сами сказали – всё это не так уж и важно. Послезавтра церемония снятия полномочий! Не так уж много шансов добыть истину другими способами, вы не находите? А я могу попытаться, пусть даже буду выглядеть смешно или нелепо. Ничего… ничего страшного в этом нет.

Беседовавший с соплеменников Эхсан почувствовал меня, не иначе. Обернулся, улыбнулся, как давнему другу.

- Марана, рад… – наткнулся взглядом на Ривейна, демонстративно прикрыл рот ладонью, но его светлые глаза улыбались. Я подошла ближе.

- Ллер, вы позволите ещё раз взглянуть на ваше оружие?

- На какое именно? – несмотря на очевидную подначку, между густых бровей пролегла морщинка. Украденный кинжал всё ещё был ему как кость в горле.

- На тот, что дороже всего вашему сердцу. Позвольте мне ещё раз на него взглянуть, прошу вас. Это важно, ллер Эхсан!

Горец качнул головой, а я заметила, что все остальные присутствующие в зале один за другим оборачиваются к нам и замолкают, прислушиваясь.

- Пожалуйста, ллер…

Дармаркец протянул мне кинжал, а я спиной чувствовала, как нервничает Ривейн. Как могла, попыталась отстраниться от всего происходящего вокруг, от пристальных взглядов.

Да, несомненно, это был родной брат того самого кинжала, которым пыталась заколоть меня Далая.

Не слушать, не видеть, не обонять весь окружающий мир, только тонкую полосу металла. Сконцентрироваться на ней, её запахе, её вкусе, так, как могу только я.

- Спасибо, – сказала я и вздохнула – в полной тишине, воцарившейся в зале заседаний, даже вздох прозвучал громко. – Дайте мне вашу руку, ллер.

По залу пробежали шёпотки. Не представляю, каким чудом сдержался Ривейн.

Эхсан опять подчинился, а какое выражение было у него, осталось для меня неизвестным – я не смотрела ему в лицо.

Я поднесла ближе к лицу его широкую – шире, чем у Ривейна – мясистую ладонь и вдохнула запах.

- Сьера… – не выдержал горец, но я покачала головой. Осторожно отпустила его руку и подошла к другому горцу, стоявшему рядом. Протянула ему руку и тот, поколебавшись, вложил в неё свою. У него были похожие кинжалы, но другие, и разница на вкус была ощутима. Я подошла к следующему.

Шёпотки стихли, и все наблюдали за мной. Ривейн. Эгрейнцы. Горцы. Пимарцы. Слуги. Рука за рукой. Попытка сосредоточиться, отстраниться.

…и не вздрогнуть, не выдать себя, когда ожидаемо обнаружилось то, что нужно.

Я закончила довольно быстро, как мне казалось, но судя по лицу Ривейна, он был вынужден наблюдать за бесстыдным действом пару веков, как минимум.

Взгляды всех присутствующих прожигали меня насквозь. Мне ещё не доводилось выступать с речью перед такой большой аудиторией, полной незнакомых недоверчивых мужчин. И я воспользовалась самой верной уловкой – представила, что я дома. Среди братьев.

- Со времени вступления в должность регента, на него было совершено несколько покушений. Не буду касаться первых четырёх… – потому что меня тогда ещё не было во дворце, но об этом им всем знать необязательно. – Кроме одного случая. Мехран Хорейн, беглый дармаркец, десять лет назад женившийся на эгрейнской девушке. Он принял новое гражданство и стал трудиться на её ферме во благо Эгрейна. Мужчина взял её фамилию, поскольку не хотел позорить свою – для дармаркца его поступки были недопустимы. Сейчас он сидит в темнице, – я пристукнула каблуком по полу, – потому что в одной из партий молока был обнаружен яд. Глупое покушение, верно? До того, как продукт дойдёт до регента, его попробуют несколько человек. Однако может и повезти, никто не отменяет человеческой халатности. А самое главное, узнать о происхождении Мехрана несложно. Вина не доказана, приговор застыл посередине, но прецедент создан.

Не буду говорить долго, мы все с вами понимаем, что к чему. Двадцать второго ноября в меня стреляли на Королевской охоте, я видела стрелявшего мельком. Тёмные густые волосы, орлиный профиль… явно не эгрейнское лицо. Чёрные волосы – яркая примета дармаркцев, пимарцы бреют рыжеватые шевелюры, а у эгрейнцев волосы чаще всего светлые. Я плохо его запомнила и была уверена, что никогда не узнаю. Недавно я видела мельком похожего человека. Он обнимал мою фрейлину, которая сегодня утром пыталась зарезать меня кинжалом. Она рассказывала мне, что встречается с дармаркцем.

Слушатели не дрогнули. Это были не трепетные девицы – воины и политики. Я почувствовала себя очень-очень глупой, наивной дурочкой, возомнившей, что могу понять и заметить больше, чем все эти самоуверенные опытные мужчины. Но я продолжила, тем не менее.

- Дармаркец обнаруживается в винном погребе, бочки с детским вином оказываются отравленными. Детское вино должно было быть предложено мне. Или делегации глубокоуважаемых ллеров из Пимара, воздерживающихся от спиртных напитков.

Легкое волнение всколыхнуло-таки ряды пимарцев, но ллер Гилани поднял руку – и они моментально стихли. Дармаркцы сжали зубы, а некоторые – и кулаки.

- Вина дармаркца не была доказана напрямую, к тому же вёл себя он нарочито вызывающе: напился, горланил песни и возмущался, а потом так и вовсе скончался, вероятно, от той самой отравы. Ещё одна странная история… и не последняя. У ллера Эхсана пропадает фамильный клинок, – я покосилась на мигом побагровевшего горца и покаянно склонила голову. Однако продолжила. – Исключительная вещица, знающие люди сразу скажут, кому она принадлежит. Всем известно, что оружие во дворец проносить нельзя… однако для дармаркцев Его превосходительство делает исключение. Во многом потому, что некогда дружил с ллером Эхсаном и верит в исключительную принципиальность его народа. Но там, где начинается борьба за власть, трон и золото, любые принципы могут дрогнуть, верно? Именно этим фамильным клинком попыталась сегодня убить меня моя фрейлина, и её старания могли увенчаться успехом. А если нет – тоже не страшно. Допрашивать с пристрастием в день, предшествующий церемонии снятия полномочий, её бы не стали. А через день девушка умерла бы сама… она отравлена. Хитро отравлена, эгрейнцы так не умеют.

Я перевела дух.

- Казалось бы, всё очевидно. И это так смущало. Дармаркцы, у которых есть причина желать Ривейну провала, смерти его самого или его жены, гаранта его воцарения, – я споткнулась на полуфразе, увидев, как вскинул голову Эхсан. – Не стану вдаваться в подробности, однако кто-то узнал, что без меня правление Ривейна может завершиться. Отравление пимарской делегации в случае чего тоже могло бы спровоцировать международный скандал.

- Марана, – вдруг обратился ко мне Эхсан, совершенно запросто и вроде бы даже без злобы за то, что обнародовала его позор перед соплеменниками. – Вы ведь не обвиняете нас? Я правильно вас понял?