Семь моих смертей

Часть 2.

Не первый раз ко мне в лагерь шегелей приходили, но каждый раз был страшным, пугающим до омерзительной дрожи, парализующей слабости.

Впрочем, если бы за мной явились из дворца, вряд ли Ривейн, точнее, посланные им стражники, стали бы смиренно дожидаться беглянки в аври. Ничего не мешало королю стереть с лица Эгрейна маленький шегельский посёлок, посмевший укрыть предательницу и преступницу…

Но шума за тонкими, матерчатыми в летнее время года стенками кхэра не было, и в голосе позвавшей женщины не чувствовалось паники, так что я тоже постепенно успокоилась, заставила руки не трястись, отряхнула крошки с передника и поднялась, сопровождаемая тяжёлым взглядом Тшилабы.

- Этот твой, любит тебя, да, – сказала она. Не спросила, сказала. – Ходит всё, ходит…

Я пожала плечами. Моя неровная после укуса походка не причиняла мне сильной боли, но я отчего-то её стеснялась, и в те дни, когда меня навещал Джус, начинала двигаться раза в два медленнее и более неуклюже, чем обычно.

- Сказала бы ему, чтобы не ходил, – внезапно закончила мысль Тшилаба.

- Почему? – я обернулась.

- А сколько не ходи, толку-то не будет. Чего парню сапоги стаптывать. Тебе ж другого подавай, да, Вешлыма? И не из наших.

- Никого мне не надо, – я взялась рукой за занавесь, закрывавшую проход из кхэра в арви. Детские голоса уже стихли, посёлок погружался в сон.

- Бекхез, – тихо бросила Тшилаба мне вслед.

- Давно ещё, одна из шегмалы, – я использовала исконное самоназвание шегелей, – сказала мне не ходить в город, мол, там одни слёзы меня ждут. Так оно и вышло. Не нужно мне туда возвращаться.

- Кабы так было, ты бы сейчас не плакала.

- Я и не плачу.

- А по ночам?

Я откинула занавесь, и вечерняя прохлада ударила в разгорячённое лицо.

У невысокого заборчика из кривобоких кольев обтянутых бечевой, ограждающего аври от большого мира, стоял Джус.

И он был не один.

***

Я была уверена, что затрачу долгое время на поиски его и мальчишек, но всё оказалось не так. Искать не пришлось вовсе.

После того, как Брук забрал меня, а Арванд пропал, Джус, окончательно пришедший в себя после удара по голове, ничтоже сумняшеся сам отправился к Пегому – не к стражам порядка ему же было идти! А далее не без помощи Стагера мальчишки, а заодно и Ларда, спешно перебрались на другой конец Гравуара. Сам Джус ожидал явления страшных похитителей – отец его переезжать категорически отказался – но так и не дождался. Пегий по своим тайным каналам все эти месяцы пытался узнать о судьбе дочки Борова и её маленького брата, но никаких концов не нашёл: криминальный мир Гравуара знать ни о чём не знал.

Оно и понятно.

- Как тебе в голову только пришло к нему обратиться?! – недоумевала я: Джус-то вёл простую, честную и отнюдь не сумрачную жизнь. Однако за годы сопровождения меня парой-тройкой соответствующих приятелей он всё же обзавёлся, а Пегий расщедрился и принял его. То ли Джусу в тот день повезло, то ли…

Так или иначе, но я не рискнула прийти домой ни в первый год своей жизни у Пегого, ни во второй: отчасти потому, что должна была сохранить свою тайну и от них тоже, отчасти потому, что безумно боялась подставить их под удар. Отчасти из-за того, что чувствовала свою безмерную вину перед ними и перед Лардой за Арванда.

Убегая, я выбрала себя и ребенка Ривейна, а не его. Мне было проще думать, что брата нет в живых, что Марана не стала бы с ним возиться, даже Брук бы стал, а она – нет. Что она всё равно не вернет мне его, что эта игра в шантаж может продолжаться бесконечно и прочее, прочее, прочее. Так оно и было, конечно же. Но вина съедала меня изнутри день за днём.

Я не использовала все шансы. Я могла остаться там, в экипаже, и только потом, выяснив всё, сбежать…

Но я сделала выбор, так или иначе.

И не могла теперь смотреть им в глаза.

Пегий по моей просьбе искал ребёнка в детских приютах, лечебницах, моргах, среди оборванцев, просильщиков милостыни, в бродячих цирках и даже в домах утех и разврата. Везде и всюду, где мог оказаться десятилетний мальчик, возможно, лишённый уха и пальца – а возможно, уже и нет. Но ничего и никого не нашёл.

Пегий…

Я была благодарна ему до слёз, потому что этот человек, бесконечно далёкий от простого добросердечия, бескорыстия и праведности, за последние два с половиной года сделал для меня так много, больше, чем кто-либо. А я не расплатилась с ним. И сейчас я пошла бы молиться хотя бы на его могилу – но у таких, как он, не бывает могил.

Если бы не Пегий, я искала бы Джуса и братьев намного дольше и рисковала бы, появляясь в городе. Но он помог мне и тут, так что через несколько дней мы встретились с рыжим приятелем из моего детства. Он охал, ахал, размахивал руками и задавал бессчётное количество вопросов, рассказывал про братьев, Смай и своих родителей вперемешку, а я слушала, улыбалась, плакала, кивала – и понимала, что рассказать про себя не смогу. Даже не столько потому, что боялась Ривейна или Мараны. Потому, что мои воспоминания, пусть даже и основанные на лжи, были слишком личными, слишком больными. И как бы мой верный друг меня не пытал, но я так и не сказала, где я была, с кем и почему не возвращаюсь домой, почему продолжаю сидеть взаперти. То, что я живу у Стагера и обращаюсь к нему так запросто, заставляло Джуса непроизвольно сжимать кулаки и цедить сквозь зубы, но все его попытки прокомментировать эту тему я обрывала жестоко и моментально, и он, наконец, притих и смирился.

Одним словом, мы с Джусом общались – при жизни Стагера гораздо реже, чем после его кончины, но приводить ко мне братьев я с самого начала запретила категорически. Писала им записки без подписи, узнавала об их жизни всё до мельчайших подробностей, передавала подарки, но приводить запрещала и сама не приезжала. В конце концов во дворце ещё оставалась Аташа, которая знала фамилию Снэй и адрес моего бывшего дома, и если Ривейн основательно решит взяться за мои поиски и перетрясёт всех…

Как бы то ни было, прошло уже два с половиной года, а ни братьев, ни Джуса не потревожили. Будет ли Ривейн помнить обо мне так долго? Точнее, будет ли так долго страдать его уязвлённое самолюбие?

Честно говоря, иногда так и подмывало попросить погадать: Тшилабу или других, попытаться получить хотя бы тени ответов. Простил Ривейн Марану или нет? Поверил ей или нет? Что именно она ему сказала? В конце концов, сперва его потянуло именно к ней и продолжало тянуть, несмотря на её отвержение. А теперь, когда Марана стала королевой, когда она перестала зависеть от отца, когда, возможно, поняла, что выгоднее наладить с Ривейном отношения… Третьей лишней оказалась я.

Но от гаданий я, презрев все соблазны, отказывалась, хотя в способностях шегелек сомневаться не приходилось: мне доводилось видеть, как меняют форму падающие в ледяную воду капельки раскалённого воска свечей, отвечая на самые разные вопросы частенько обращавшихся к кочевницам сьер, обычных женщин Эгрейна. Однако я боялась узнать ответ, предпочитая малодушно прятаться в стенах кхэра, и только Джус был единственной ниточкой, связывающей меня с прошлым и внешним миром.

А вот сегодня он пришёл не один.

Рядом с ним стояли две худенькие вытянувшиеся фигурки, старательно вглядывавшиеся в аври, погрузившийся во тьму, и очертания кхэра, ставшего моим новым домом. Я узнала их сразу же и задохнулась от нежности, боли и щемящей тревоги, такой острой, словно я сама владела провидческим даром.

Торн и Гар.