Секретарь старшего принца 6

Глава 57

На стук я, разумеется, не открыла. Не видела смысла спорить с драконьей упёртостью — это самая упёртая упёртость в мире, ею можно скалы пробивать, не то что моё отнюдь не бесконечное терпение.

Элор не сдавался: снова воспользовался нечёткостью формулировки нашей договорённости и открыл дверь. Хорошо хоть слово держал и порог не переступал, маячил на грани.

— Халэнн. — В голосе его была не просьба, а осуждение. — Ты бы на моём месте поступил так же!

С этим не поспоришь, но ведь я не на его месте, а на своём, и речь идёт о смысле моей жизни!

— Халэнн, я просто забочусь о тебе…

Демонстративно не глядя на Элора, я стянула с кровати меховое покрывало, подушки и ушла в ванную комнату. Постелила себе в ванне и легла.

Элор больше не кричал, не зазывал, не пытался вывести на разговор — похоже, решил дать мне отдохнуть. Возможно, надеялся, что я, поспав, буду сговорчивее и благоразумнее.

Я не собиралась становиться сговорчивее хотя бы потому, что Элор не знает всех обстоятельств дела, поэтому не может судить здраво. И ещё потому, что я не вижу иных путей моей жизни. Не представляю, что делать помимо охоты на Неспящих, особенно теперь, когда мои возможности продолжить род Сирин из-за избранности с Элором стали почти призрачными.

Служба? Мне она интересна, но её главными целями всегда были возможность в нужный момент получить информацию о Неспящих и поддержку Аранских, наладить полезные связи для повышения шанса на успех мести.

Личные отношения с кем-то другим мне не построить. С детьми всё слишком неопределённо. Не семейной же жизнью с Энтарией и её сыном утешаться.

Элор, сам того не понимая, хочет лишить меня всего.

Я этого не позволю.

Грозный рык императора, сотрясший башню Элора, нарушил мои мысли и невольно напомнил о том, к кому мне в итоге придётся обратиться за помощью. Разве это честно? Я пятнадцать лет служила Элору ради его помощи в моей мести, а в итоге всё обернулось так, что именно из-за этой службы он пытается мне помешать.

Уснуть я не смогла — чем больше думала о сложившейся ситуации, тем злее становилась. Действительно пока всё получалось так, что своим приходом на службу к Элору я усложнила себе дело… Хотя, конечно, если бы я не стала избранной и не получила возможность использовать магию Аранских, я бы с местью не спешила — я бы к боевым действиям просто была пока не готова.

А теперь готова и жаждала… И мне не давали — как тут не злиться? И эту злость я воспринимала бы нормой, если бы не была менталисткой. Да-да, тем самым существом, которое так ненавидит Элор.

Меня воспитывали, чтобы я не шла на поводу у драконьих инстинктов, не впадала в ярость, не позволяла эмоциям мной управлять. Но сейчас мной управляли именно они — выжигали изнутри вместе с пламенем Аранских, клокотали с кровью в венах, туманили разум.

Меня буквально разрывало от желания что-то сделать, изменить, вырваться из-под контроля Элора, сделать ещё шаг на пути к своей цели.

Снова и снова ловя себя на том, что слишком злюсь, я одёргивала себя и поставила условие: я не выйду из этой комнаты и не пойду на поклон к императору, пока не успокоюсь.

Только успокоиться не получалось.

Во мне бурлила жажда разрушения — следствие того, что я стала драконом стихий. Стихии — огонь, вода и даже воздух! — бурлили во мне, подстёгивали эмоции и нарушали мышление. Я не привыкла жить с ними, не привыкла к тому, как они расшатывают сознание, прокрадываются в него своим будоражащим воздействием.

Я медитировала, считала, сосредотачивалась на дыхании, мысленно возвращалась к состоянию абсолютного покоя, чтобы вспомнить, каково это. Я давила чувства волей. Воспоминаниями. Невыносимым желанием вернуть сознание под свой контроль, а не метаться, словно юный дракончик на ураганном ветру. Желание стать собой впивалось в сердце острыми иглами, жгло, сдавливало грудь.

И как ни сильно было желание выпустить стихии, уничтожить всё вокруг, я не позволила чувствам выплеснуться разрушением или проявлением стихий. Не позволила, хотя ощущала, как они рвутся наружу, взывают к своему источнику — артефакту рода Аранских — и пытаются меня подмять.

Сила моей воли оказалась сильнее этой магии и чувств, я заперла стихии в своём источнике, я заперла чувства в глубине души за множеством дверей, как когда-то давно заперла страх крови.

Едва это случилось, дышать стало легче. Мысли очистились, и я поняла, насколько нелепы мои метания: мне нет смысла служить Элору, как-то пытаться донести свои переживания, отстоять позицию. Теперь, когда я стала сильнее и практически готова встретиться с Неспящими, мне не нужна эта служба, не надо быть секретарём Элора.

Попросить у императора разрешения участвовать в операции в Киндеоне, попросить его включить меня в группу борьбы с Неспящими — вот что нужно сделать. Этого достаточно для достижения моих целей.

На успокоение и взятие под контроль магии и чувств я потратила много времени, а когда пришла на прошение к императору, его тихий неприметный секретарь сообщил, что у того аудиенция с вонючими мерзостными нарушителями спокойствия империи. В переводе на нормальный язык: с ограбившими его представителями болотного племени.

К счастью, я поинтересовалась, не участвует ли Элор в разбирательстве, потому что он участвовал, и если бы я стала ждать у дверей тронного зала, мы бы с ним почти наверняка столкнулись.

Пока император разбирался с грабителями, мне оставалось только ждать в золочёной приёмной рядом с тронным залом и мысленно репетировать свою простую и довольно короткую речь.

Расхаживая по зеркальному паркету, краем глаза ловя своё отражение на лаковых поверхностях панно с цветочными узорами, ощущая на себе любопытные взгляды караулящих гвардейцев, я уделила время и обдумыванию возможных возражений императора, моих ответов на это, хотя не ожидала противодействия, ведь он хотел убрать меня от Элора.

Мысленный диалог с Элором я тоже провела, и отблески солнечных лучей на золочёных элементах стульев, столиков и картинных рамах напоминали мне о блеске его золотых глаз.

Я всё ходила, ходила и ждала. Думала. Возможно, я выбрала не самое удачное время для обращения, ведь император зол на гоблинов, но пора что-то решать: сейчас Элор запер меня на территории дворца, а что, если завтра запрёт в своей башне? Тогда я до императора не докричусь.

Я собиралась добиться встречи с ним, даже если придётся ждать до вечера, до утра. Да сколько угодно!

Главное, чтобы Элор меня здесь не заметил прежде, чем я поговорю с его отцом.

Последнее заставило меня задуматься о том, что Элор может не только покинуть тронный зал, но и в приёмную заглянуть — перемолвиться с секретарём отца или узнать, кто ещё ожидает встречи.

Надеясь избежать этого, я покинула приёмную и нырнула в одну из гостиных возле тронного зала. Оставив дверь чуть приоткрытой, я могла отслеживать проходящих по коридору.

Сначала я услышала со стороны тронного зала приближающиеся пофыркивания, словно кто-то пытался сдержать смех, и на спине проступили чешуйки, потом я осознала, что узнала голос и отступила от двери. Через несколько мгновений в узкой щели между дверьми мелькнула огненно-рыжая шевелюра.

Смех у Элора всё же вырвался, разлетелся по коридору бархатным звоном. Что могло его так развеселить в разбирательстве между его отцом и болотными гоблинами?

Но раз это что-то его настолько рассмешило, он, скорее всего, захочет поделиться со мной. Надо поторопиться со встречей с императором, пока ещё не поздно!

Дождавшись, когда отголоски смеха Элора стихнут, выждав ещё чуть-чуть, я выглянула в коридор. Там были только гвардейцы. Я быстро, не заглядывая в приёмную, прошла расстояние от гостиной до золотых узорных дверей тронного зала. Остановилась, выжидая.

Если император закончил с гоблинами, он меня пустит. Я ждала, каждой чешуйкой ощущая, как тянется время, повышая риск столкновения с Элором.

И двери дрогнули, стали открываться передо мной.

Гоблинов в зале уже не было.

Лишь увидев возвышение с тронами, я осознала, насколько далека я от настоящего спокойствия, насколько я до сих пор импульсивно действую. Я спросила у секретаря об Элоре. Я догадывалась, что вместе с императором будет Ланабет (и это меня не беспокоило — вряд ли она воспротивится моему желанию сменить службу).

Но увидеть в тронном зале Валерию с принцем Арендаром я не ожидала совершенно! Они же спали и не просыпались… вроде бы… а сейчас они сидели на выделенных им тронах.

Внешне я не показала удивления, под мрачным взглядом императора чеканным драконьим шагом прошла до середины просторного зала и, как и положено, опустилась на колено, покорно склонила голову почти одновременно с тем, как за мной закрылись створки.

Всё это время я внутренне ожидала окрика Элора, того, что и сейчас он вмешается в мои дела.

— Я слушаю, — недовольно сообщил император.

Я заговорила, как и положено скромному, покорному вассалу:

— Великий правитель Эрграя, я пришёл просить вас о милости. Вы знаете, что мою семью уничтожили Неспящие. Сейчас готовится группа для отправки в Киндеон на зачистку их базы. Я прошу разрешения присоединиться к воинам империи в этом походе.

— Попроси Элора, — отмахнулся император, — я не хочу выслушивать стенания о том, что я опять лишил его такого ценного секретаря, помощь которого непременно понадобится ему в Новом Дрэнте.

Его ответ меня немного удивил: думала, он ухватится за эту возможность.

— Господин Элоранарр своего разрешения не дал, — призналась я, поражаясь его недогадливости: разве пришла бы я к нему, если бы решила всё с Элором? — Я прошу у вас, как у высшей инстанции, разрешения осуществить кровную месть. Позвольте мне отправиться в Киндеон.

Император думал всего мгновение, прежде чем небрежно отозваться:

— Разрешаю…

Теперь, главное, чтобы Валерия меня не выдала каким-нибудь неловким словом.

— Нет! — резко прозвучало возражение принца Арендара.

Внутри всё сжалось от дурного предчувствия: у Арендара не было причин останавливать Халэнна, неужели Валерия рассказала ему правду? Или он просто поступает мне назло?

Голову я не поднимала, продолжая изображать покорность, хотя мои следующие ровные слова проявлением покорности точно не были:

— Эрграем правит император Карит Третий, только он распоряжается жизнью подданных. Я по праву кровной мести прошу разрешения отправиться в Киндеон.

«Разреши-разреши-разреши!» — мысленно повторяла я, но эту неслышную никому мольбу прервал непривычно жёсткий голос Арендара:

— Я не позволю избранной моего брата отправиться в непризнанный мир без него.

От гнева у меня свело скулы.

— Я ничего не говорила! — жалобно выпалила Валерия.

Вот и всё…

Зашуршала одежда поднявшегося с трона императора.

Телепортацию отсюда мне ограничил Элор. Защита парковых стен меня тоже не пропустит. Попытаться вырваться из тронного зала и попросить помощи у Дариона? Затаиться? Нет, затаиться не выйдет — охранные чары меня обнаружат.

Отрицать, кто я? Бессмысленно.

Что делать? Что делать? Пригрозить им стереть сознание Элора, если заставят снять абсолют?

Что мне делать?!

Мысли метались, пока я всё так же смотрела в пол и физически ощущала, как рушится моя жизнь, планы, всё. В очередной раз. Пора привыкать.

— Лера не говорила, — мягче произнёс принц Арендар, и он не лгал. — Это очевидно, если немного подумать.

На меня смотрели, кажется, все. От их взглядов становилось ещё неуютнее, хотя куда уж дальше: меня и так словно раздели на глазах у толпы. Хотелось просто бежать. Провалиться сквозь плиты пола.

Ланабет, поднявшись с трона, подошла к императору, и того прорвало:

— Как это — очевидно? Арен, ты ничего не путаешь?

К сожалению, его сын ничего не путал.

— У меня были очень близкие отношения с Элором, но всё изменилось с появлением его нового секретаря, — в строгом взрослом голосе ещё позвякивала старая детская обида. — Элор стал уделять мне меньше времени, и доверительных разговоров тоже стало меньше, новый секретарь заменил ему наше общение. И этого секретаря Элор почти сразу поселил к себе в башню — совсем рядом с собой и своими женщинами. — В этой фразе было почти возмущение, хоть и хорошо прикрытое. — Довольно странное поведение для дракона, так же как и то, что свою закрытую сокровищницу этот секретарь согласился хранить в доме Элора. И Лин тоже проявляет удивительную лояльность, а позже отдаёт в сокровищницу секретаря образцы, изъятые Особым отделом контроля. Просто изумительное взаимопонимание. Этому секретарю удаётся невозможное: вынудить Элора отказаться от попыток украсть свои перья, да что там, секретарь может заставить его практически без шума отдать украденное! Это очень странно и похоже на подавление воли.

Предположение о подавлении воли меня не удивило, потому что оно логично, и не испугало на фоне всех остальных моих проблем. Я думала лишь о том, чем всё это закончится. Ведь Арендар почему-то молчал до сих пор, может и дальше согласится хранить мою тайну? На поддержку Ланабет, наверное, тоже можно рассчитывать. Валерия вроде за перевоспитание Элора, я готова лично ей десять списков с претензиями написать, чтобы она его теребила, только бы сохранила мою тайну.

— Даже ты, отец, не избежал симпатии к нашему неожиданному соседу, — это заявление Арендара стало для меня неожиданностью. — И это тебя очень раздражает, ведь серебряные драконы могут голосом влиять на других существ, даже если те под щитом правителей. И даже клятва крови не застрахует, если серебряный дракон может её нарушить. — Принц Арендар продолжил свои неожиданно интеллектуальные рассуждения: — Но всё становится на свои места, если предположить, что дело не в нарушении клятвы крови, просто тогда вместе с остальными Сиринами погиб Халэнн, а Риэль, потенциальная избранная Элора или Лина, спряталась под его личиной. Пластичность драконьих костей вполне позволяет провернуть такой трюк, а для близнеца-менталиста не составит труда заменить брата: его оружие должно было легко её признать, он не владел даром, значит, его мысли и память были открыты для сестры. И мысли окружающих попроще, без защит, тоже, а через них можно увидеть, насколько хорошо получается обман. Это всё возможно, особенно если у тебя есть союзник, подтверждающий ложь ради благополучия правящего рода, ведь сохранить возможную избранную среднего и уже второго наследного принца от убийц намного проще, если её считают мёртвой.

— Дарион! — сразу же догадался император. — Гвардейцы под его командованием были в замке Сиринов вместе с ИСБ. Он уже тогда подозревал, что во дворце неладно, он вполне мог… обмануть нас всех, если считал, что это во благо. Но всё же догадаться по таким косвенным уликам…

— Если подумать, то избранная Элора во время отбора находилась на территории дворца, — продолжил принц Арендар, и если бы Валерия не выдала меня своим эмоциональным восклицанием, я могла бы сослаться на то, что на время отбора меня заперли в Башне порядка, поэтому я не могу быть избранной… хотя, нет: раз император догадался о помощи Дариона, о том, что тот меня выпустил, тоже догадался.

— И, чтобы ментальная связь так и не возникла, она должна была либо носить амулет абсолютного щита, либо суметь молниеносно такой щит поставить, — браво вещал принц Арендар. — При этом не вызывать использованием такого щита подозрений. Она должна была знать, где находится Лера, незаметно или не вызывая подозрений наблюдать, выжидая момента, когда та останется одна, пройти защиту моей башни. Для этого надо хорошо изучить защитные чары — например, спросить о них у Элора… — Похоже, о покровительстве мне его матери Арендар не догадался. — Надо, чтобы они тебя в целом признавали. Надо обладать крыльями, в конце концов. Надо быть знакомой Леры, чтобы она не закричала, не испугалась настолько, чтобы я тут же не явился. Надо знать характер Леры, чтобы надеяться получить от неё обещание молчать. Нужно иметь веские причины остаться неузнанной, но не сбегать. Ни одна женщина или девушка из присутствующих тогда во дворце не подходили на такую роль, и тогда я взглянул шире, ведь обещание могла взять не избранная, а кто-то от её имени. Я проанализировал, кто бы мог добраться до Леры, не испугать её и убедить. Халэнн, ношение абсолютного щита для которого вполне естественно при такой службе. Халэнн, который живёт в соседней спальне с Элором и вдоволь насмотрелся на его чудачества с любовницами. Халэнн, которому Элор слепо доверяет и позволяет собой командовать. Халэнн, который со своей должности отслеживает поиски Неспящих. Халэнн, который на одно лицо со своей убитой сестрой… дальше всё сложилось легко. Позже я проверил склеп Сиринов. В гробнице Риэль Сирин мужской скелет.

Мне удалось не поднять головы, продолжая изображать покорность.

Принц Арендар был в родовом склепе. Неужели его пропустили Дербен, Толис или Ная, а мне ничего не сказали? Неужели они тоже меня предали?

У меня заныли виски, затылок, и недовольный голос императора ударили по ним как молот по гонгу:

— Если это так, почему этого не понял Элор?

— Это слишком личное, — деликатно напомнил принц Арендар. — Элор одержим, он не может обдумывать этот вопрос хладнокровно. Он слишком привык к тому, что Халэнн — друг, помощник, неотъемлемая, но привычная и понятная часть жизни. Возможно, тут не обошлось без влияния голосом со стороны Риэль, ведь ей столько лет приходилось убеждать Элора, что она — мужчина.

Мелкий пакостник вырос в дракона, и мозг у него тоже вырос, к сожалению.

— И что ты скажешь… — заговорил император и помедлил, прежде чем впервые назвать меня иначе, — Риэль?

А что мне было сказать? Умолять пощадить и не отдавать Элору? Угрожать?

Даже закон обязывал их рассказать ему правду.

Но я попробовала попросить о том, зачем пришла, всё равно терять почти нечего:

— Я прошу разрешения отправиться в Киндеон для зачистки его от Неспящих. Если вы не хотите отпускать меня без Элоранарра, назначьте его на это задание.

И тогда император почти зарычал:

— Ты прекрасно понимаешь, что я спрашиваю вовсе не о планах на Неспящих! Ты лучше других знаешь, насколько Элор одержим поиском избранной, как ты смеешь скрываться? Хотя, что это я? Пусть он сам с тобой разбирается!