Секретарь старшего принца 6

Глава 25

— Кто помимо вас знал о запланированной встрече у герцога Анларского? — Я решила опрашивать строго по протоколу: так даже если Танарэс решил затеять свой разговор, я смогу послать его и все претензии к плохому протоколу, мотивируя это тем, что со своей стороны я сделала для допроса всё возможное.

— Все архивампиры, — неожиданно покладисто ответил Танарэс.

— Когда вам стало известно о встрече? Кому в какой последовательности о ней сообщалось и были ли свидетели, которые могли услышать о месте проведения собрания?

— О встрече договаривалась Изрель. Нам необходимо было обсудить некоторые вопросы с эльфами, но в общении напрямую у нас обязательно возникли бы проблемы, мы надеялись на посредничество драконов. И даже на принятие Лунной Федерации в Срединный альянс.

Я ничем не выдала удивления: Срединный альянс по первоначальной задумке должен был включать и Лунную Федерацию, но вампиры и эльфы поставили условие: если одни будет в альянсе, другие из него выйдут. Эльфы хоть и иномирные завоеватели, но они не исконные враги драконов, гастрономического интереса к нам не испытывают, поэтому в альянс вошли они, хотя вампиры тогда очень оскорбились тем, что мы приняли каких-то чужаков, да и волкооборотни в знак протеста тогда массово покидали империю и королевство Озаран, их до сих пор на территории Срединного альянса проживает мало.

То есть все к этому давно привыкли, в Срединном альянсе почти нет волкооборотней, с эльфами у нас давние прочные отношения (хоть и не без сложностей из-за их нецентрализованной системы управления, когда каждый наместник проводит свою политику), с какой стати архивампиры решили, что их захотят увидеть в этом альянсе, хотя это прямой риск рассориться с эльфами?

Или архивампирам было что предложить или было на что надавить?

— Когда именно она договорилась о встрече? Кто ещё об этом знал? — ровно спросила я, внося уже сказанное в протокол. — Были тому свидетели?

— Это была письменная договорённость. На рассвете Изрель отправила письма Кариту, Элемарру и в Пат Турин. Эльфийских наместников должны были пригласить Аранские. Через три часа Изрель получила ответ от Карита, в котором от его лица и лица Элемарра сообщалось, что встреча состоится. Только мы до последнего не знали, где она будет проходить.

— Как вам сообщили о месте встречи и за какое время до её начала?

— О встрече мы узнали за двадцать минут до её начала. Мы все находились в здании посольства в Столице, рядом с нами никого не было, зал от подслушивания защищался. Мы обсуждали предстоящие переговоры, договаривались между собой. Никакой утечки в этот момент быть не могло. Сообщение нам передал медведеоборотень, оно было запечатано, в нём содержались лишь координаты для телепортации. Мы переместились на побережье. Вдали увидели дирижабль с Пат Туринскими знамёнами и решили, что стражи межмировой печати согласились на встречу. Келтар повозмущался таким вопиющим недоверием, Вааразариз попытался сбежать, но Изрель их одёрнула, мы перебрались через стену и обнаружили, что все уже собрались.

Ох уж этот Вааразариз — старейший архивампир, внезапно выползший на политическую арену. Сильнейший. Нам и пяти архивампиров хватало, чтобы опасаться кантонов, а теперь этих монстров шесть!

Я отметила, что для протокола надо будет ещё допросить доставившего послание медведеоборотня, но пока всё соответствовало показаниям других свидетелей: никто, кроме Аранских, не знал подробностей заранее. Правда, эльфов пригласили раньше, и они потащили свои боевые деревья — это могло выдать место встречи.

Как могла выдать и подготовка резиденции Шарлем: он же вынес оттуда все вещи, запретил полёты и наложил антителепортационные и антиполётные заклинания. Причём помогали ему офицеры ИСБ, хотя последние не знали, что готовится.

В общем, всей информации не было ни у кого, кроме Аранских, но по косвенным признакам можно было просчитать, к чему всё придёт. Особенно если просчитывать будет демонесса, изображавшая Заранею: она хорошо всех изучила.

Пат Туринцы не ответили, но когда дирижабль с их гербом прибыл на место, никто не усомнился, что это они. Они всегда вели себя странно, поэтому молчание списали на их механические заморочки… До сих пор удивительно, что механические големы живут своей жизнью, имеют целый город, фактически страну, участвовавшую в политической жизни мира, и никто не догадался об их искусственной сущности, пока не пришли с армией в Пат Турин спасать их от вестников Бездны.

По всему получалось, что архивампиры в данной ситуации вроде как невинные жертвы Культа, воспользовавшегося их голодом.

— Далее, — предложила я рассказывать дальше.

— Мы вошли в подготовленный Шарлем зал, — продолжил Танарэс. — И начали переговоры с драконами, потому что эльфы не торопились. Големы просто стояли и наблюдали за всем — Пат Туринцы часто так себя вели, поэтому мы не заподозрили подвоха. Мы высказали своё предложение империи и Озарану.

Он умолк, пристально глядя на меня. Из-за его дикого, уродливого вида, не оставившего ни следа от прежней внешней привлекательности, казалось, что Танарэс примеряется, как меня лучше сожрать. Вряд ли у него получится: между нами невидимый щит, запитанный на охранных чарах здания, и пока Танарэс пробивает его, я успею телепортироваться — канал на нижние этажи для меня открыт. Поэтому я не боялась его. Просто неприятно чувствовать себя куском мяса.

Танарэс всё смотрел…

— Перекусить захотелось? — спросила я.

— Не тобой. — Он продолжал странно меня рассматривать. Наконец кивнул каким-то своим мыслям и снова заговорил. — Мы немного поспорили о деталях, эльфы вошли, и Шарль накрыл зал куполом. Вдруг что-то щёлкнуло. Запахло кровью. Големы дёргались. В одном что-то бахнуло. И все наши магические кристаллы, кроме призванной короны Санаду, стали осыпаться. Со смертью создателя щит герцогов Анларских, покрывавший зал переговоров, стал не просто непроницаем: он поглотил высвобожденную магию кристаллов и стал вытягивать магию из нас. Эльфы перешли в защитный режим и стали нам неинтересны. Мёртвый Шарль не мог нас напитать. А голод становился всё сильнее. Единственной подготовленной к неприятностям оказалась Изрель: она заранее ввела себе капсулу с ядом и как только ощутила голод, расколола её. Пока тело боролось с отравой, она не могла охотиться, и потом могла бы спать дальше, если бы её не разбудили. Вааразариз был скован и пока не представлял угрозу. Щит сразу попытались пробить, но безуспешно. Я, Келтар и Алиастис напали на Карита, но он прижёг нас огнём. И вдруг выяснилось, что семья герцогов Анларии уничтожена, а у нас нет никакой возможности снять щит быстро.

Вдруг сгорбившись, Танарэс облокотился на колени и закрыл своё ужасное лицо руками со вздувшимися венами и острыми когтями. Сейчас этот странный властитель вампирского кантона выглядел почти жалко. И может даже не почти.

— Ты даже не представляешь, как омерзителен этот голод, — проговорил Танарэс в ладони. — Как омерзительна неспособность контролировать себя. Когда ты… не принадлежишь себе. Когда каждую секунду ощущаешь, как умираешь, превращаешься в нечто иное. И ничего, ничего не можешь поделать, потому что ты больше не человек.

— Ты сам выбрал такой путь.

— А ты думаешь об этом последствии вампиризма рассказывают вот так, честно? — убрав руки от лица, Танарэс криво оскалился. — Думаешь, всех предупреждают? Ты видел моё лицо до этих изменений, ты видел, что я стал вампиром в очень молодом возрасте, когда ещё трудно понять и просчитать все последствия. Да и не все вампиры знают, какой он — этот голод. Единственный, кто честно обо всём рассказал — Санаду. Но даже у него не хватило смелости рассказать об этом со всей серьёзностью: он многое завуалировал пафосом, шутками и представлением себя достойным похвалы чистильщиком всякой падали и преступников. Он показал себя этаким героем, а голод — инструментом возмездия. Но голод он не делит окружающих на плохих и хороших, это не божественное провидение, указывающее на тех, кого надо уничтожить во благо других существ. Это тупое животное чувство. Как думаешь, почему истинных, переродившихся вампиров мало? Потому что мало кто по доброй воле, сам в состоянии перебороть голод и не дать себе пищи, пока перерождение не свершится. Вампир скорее впадёт в безумие и наестся, чем позволит физическому телу умереть.

Снова Танарэс уставился на меня.

— Сочувствия от меня ожидаешь? — удивлённо предположила я.

— Понимания. Немного понимания, что далеко не все вампиры жаждут превращаться в кровопийц. Понимания, что мы в беде. В смятении. Мы уязвимы сейчас и представляем угрозу для окружающих не по собственной воле: нам самим страшно и плохо.

Умолкнув, он продолжал следить за мной безумным взором красных глаз, обрамлённых вспухшими бледными венами. А я подумала, что, возможно, старшие вампиры от природы такие уродливые всегда, просто при недостатке магии не утруждают себя маскировкой.

— Мне всё равно, страдаете вы или нет, — ответила я. — Если при мне вампир попробует кого-нибудь съесть, я убью. И для меня не имеет значения, по своей воле кто-то нападал или нет, я остановлю убийцу. А сейчас рассказывайте, что было дальше.

— Я ненавижу Неспящих за то, что они восхваляют это наше состояние, как естественное и правильное, за то, что они культивируют голод. За то, что убили мою сестру. Я понимаю твою ненависть как никто другой, я тоже хочу добраться до них и уничтожить…

— Я устал, — честно призналась я и потёрла переносицу. — Я невыносимо устал от ваших попыток разговорить меня, найти между нами общность, устроить нравоучения по поводу моей мести, моих планов, мотивов, поведения. Мы не друзья и не будем ими, потому что я не люблю вампиров. Вы вызываете у меня отторжение. Я могу общаться с вами довольно близко, но это проявление вежливости, часть обязанностей, это что угодно, кроме сочувствия, понимания и любого иного подобного отношения. Вы неприятны мне все. Особенно сейчас, когда только что пришлось смотреть на убитых офицеров, зная, что их дети осиротели, а родные лишились своих любимых. Сделайте одолжение: хотя бы сегодня, хотя бы в память об убитых, о которых вы вроде как сожалеете, пусть в несколько эгоистичной форме — не пытайтесь залезть мне в душу. Да, я хочу отомстить. Если вы можете помочь, я не отвергну помощь, но на этом — всё. Теперь же, пожалуйста, давайте вернёмся к заполнению протокола.

Помедлив, Танарэс опять ссутулился и, разглядывая свои искорёженные руки, стал сухо перечислять, кто на кого как нападал. Король Элемарр неплохо потрепал Изрель, жаль, она быстро прирастила отрезанную руку. Санаду за нападение на Аранских ударило откатом клятвы не вредить, которую он давал для того, чтобы его допустили к ментальным манипуляциям над ними. И против голода ему помог браслет с более плотными и потому не пострадавшими магическими кристаллами, по счастью оказавшийся у Валерии.

Танарэсу досталось и от щита императора, и от Ланабет, успевшей его подстрелить.

Наших убили архивампиры Келтар и Алиастис — выпили, отравили своей магией. Внутри шевельнулось что-то вроде облегчения: мне было бы трудно принять моё мирное общение с Танарэсом, если бы его не успели остановить.

— Увы, меня сдержали силой, — зачем-то признался он. — Я не так хорош, как думал о себе.

— Это всё, что вы можете сказать о происшествии? — спросила я.

— Да.

Я дописала последние слова и поднялась, прошла до перегораживающего кабинет щита, протянула сквозь него листы:

— Ознакомьтесь с протоколом и если согласны — поставьте подпись внизу каждой страницы, а в конце запишите, сколько страниц в протоколе.

— Перо, — Танарэс забрал мои записи.

Отступив, я обмакнула перо в чернильницу и вместе с ней подошла к границе, медленно протолкнула перо сквозь щит.

Не читая, Танарэс положил листы на колено, расписался на каждом (пришлось ещё раз обмакнуть ему перо), в конце вписал число листов и снова расписался.

— Не смею вас задерживать, — с облегчением произнесла я, сквозь преграду втягивая обратно листы и перо.

Нас разделял всего шаг. Танарэс смотрел на меня сверху вниз, придерживая кончики листов так, чтобы я не могла их забрать.

— Я давно живу, — заговорил он. — Я видел, как разрушает существ жажда мести. Меня самого она разрушает. Я не хочу, чтобы такое случилось и с тобой. Но я вижу, как с каждым годом тускнеют твои глаза. Сейчас в них почти ничего не осталось. Даже ненависть твоя теперь холодная, мёртвая. Неужели в этом мире нет ничего, ради чего тебе можно жить? Неужели нет благородных, интересных, важных целей? Мне страшно смотреть на тебя, страшно видеть, как ты из живого, наполненного эмоциями существа, превращаешься…

— Мне кажется, мои эмоции — не ваше дело, — напомнила я, продолжая тянуть бумагу из его цепких пальцев.

Благодаря плавности натяжения листы ещё не порвались, но одно неверное движение — и протокол придётся составлять заново. Может, именно этого Танарэс и добивается? Ищет повод остаться здесь подольше?

Я разжала пальцы. Танарэс даже не шелохнулся, будто не ощутил исчезновение давления на руку. Отступив, я опёрлась ягодицами на стол, опустила рядом чернильницу с пером и скрестила руки на груди.

Танарэс просто меня разглядывал — как же меня раздражала эта его манера так в меня всматриваться.

— Что вы от меня хотите? — спросила я. — Только давайте без разговоров о морали, сочувствии, без ерунды вроде того, что вы видите во мне себя. Мы находимся в изначально разных положениях. Взять хотя бы разницу в возрасте. Разницу в мировоззрениях. Разницу в ситуациях.

Склонив голову набок, Танарэс будто приглашал меня говорить дальше. И я заговорила, потому что он мне действительно уже надоел своими попытками влезть в душу и сделать непонятно что.

— Начнём с разницы в восприятии семьи, — отчеканила я. — Драконы — семейные существа, для нас род имеет первостепенное значение. Вампиры — одиночки по жизни. На самом деле редко случается, чтобы брат и сестра оказались вампирами. Далеко не всегда родителям вампирам удаётся вампиризировать своих детей или хотя бы внуков. Вы должны были научиться жить так, научиться систематически хоронить своих родных, перед этим понаблюдав, как они стареют. И вы приспособились. Вы не так привязаны к семье, как мы. Для вас смерть всей семьи — печальная, но норма. Для драконов — невероятное, чудовищное, страшное событие.

— Я потерял целый мир с ней. Для меня это всё равно, что для тебя потерять всю семью. Просто она была одна, у тебя было несколько, но боль одинаковая. Именно это меня в тебе притягивает: ты можешь меня понять.

— Довольно много существ, потерявших всю семью. Тот же Этьен Анларский сейчас в горе и свободен. Почему вы домогаетесь именно до меня?

— Мне так хочется.

Простое объяснение. И ведь не подкопаешься! Мало ли кому что хочется. Не всегда мы властны над желаниями, не каждый способен их объяснить.

— Не смею вас больше задерживать, — напомнила я о завершении допроса.

Танарэс подступил вплотную к невидимому щиту, его глаза светились алым, он практически выпалил:

— У меня тоже счёты к Неспящим. Я могу отомстить за нас двоих. А ты просто живи!