Секретарь старшего принца 6

Глава 27

Элор распахнул глаза. Резко покраснел и схватился за штаны:

— Это не то, что ты думаешь!

— А что я думаю? — уточнила я, оскалившись в улыбке.

Никогда не видела, чтобы в штаны так быстро впрыгивали.

— Не знаю, что ты думаешь, — пробормотал красный, как огненный дракон, Элор. — Но я просто лечусь.

— От чего лечишься? — я двинулась к нему, и Многоликая сильнее сжала талию.

— Меня… мне… Э… Валерия бешенством от своей питомицы заразилась и тоже решила…

— Укусить тебя в зад? — теперь с Элором меня разделял только стол.

— Прижечь. А она денея, сам понимаешь, магии много, ума мало, она и припечатала. Основательно так. И я просто лечусь.

— Давай помогу, — предложила я, направляясь в обход стола.

Я не горела желанием смазывать попный ожог, но Элор так волновался, так волновался — нельзя было не воспользоваться ситуацией. Он пошёл вокруг стола, чтобы нас, как и раньше, разделяла столешница.

— Не надо, я сам справлюсь, — уверил Элор.

— Ты же говорил, что только мне можешь доверить свой зад.

— Это было до того, как у тебя на него возникли всякие планы!

Я продолжала наступать, Элор — отступать, и мы кружили, а в центре этого круга оставался стол со склянкой мази.

— Дай посмотреть, — я хищно улыбалась.

— Там ничего интересного!

— Это мне решать, интересное там или нет.

— Халэнн! — жалобно воззвал Элор, видимо, к моей совести.

А у менталистов совести нет!

— Что Халэнн? — невинно уточнила я. — Как мой зад, так можно, а как твой — то всё, нельзя?

— Прости, я не должен был этого делать с твоей попой, прости-прости, — сразу же заизвинялся Элор, не переставая спасительный бег по кругу.

— Не прощу. Я требую возмездия!

— Халэнн! — в голосе Элора звучала чуть ли не паника. — Я думал, тебе приятно происходящее, не надо мстить за это, тебе надо было просто «нет» сказать. И не обижаться на меня, если ты хотел попробовать, а результат не устроил. И… и… может, проблема в моей магии была? Может, всё не так плохо?

— Давай на тебе проверим.

— Если не так плохо, я же возбужусь, а если я возбужусь, тебе станет плохо! Я же ради твоего блага стараюсь!

— А мне кажется, ты просто увиливаешь. Ты струсил!

— Я за тебя переживаю! — кажется, Элор нашёл ту отговорку, которая его устроила и даже обрадовала, потому что он явно взбодрился. А может, лекарство подействовало, и поджаренная филейка больше не болит. — Халэнн, я о твоей безопасности забочусь!

— А о моём удовольствии?

— Безопасность важнее! И вообще, меня отец вызывает!

— Где моё оружие?

Элор чуть не споткнулся, но продолжил увлекательный бег вокруг стола:

— Зачем тебе оно?

— Проверить, конечно. И спрятать.

— У нас одна сокровищница на двоих.

— А ванна?

— И ванна, — как-то печально подтвердил Элор. — Это военная крепость, не рассчитана она на столько жильцов. Камень тут особенный: он магией пропитан, и что-то проковыривать в нём что-то довольно трудно, поэтому сюда никто никогда не смог сделать подкоп. Но и с формированием помещений это проблемы создаёт, а сейчас не до расширения пространства: все маги заняты на стратегических объектах, оставшихся без магии или пострадавших от распада поддерживающих чар. Ну не с Вейрой же, Диорой и Сирин мне было ванну делить!

— Знаешь, многие подумают ровно наоборот!

— А я — не многие!

Это я уже заметила.

Дверей в этой спальне-кабинете было, помимо связанной с моей комнатой, ещё три. На одну Элор указал:

— Там наши сокровища. Можешь проверить! Кажется, я твой сундук неровно поставил, вдруг упадёт? Надо срочно проверить, прямо сейчас!

Вопреки своему утверждению, Элор продолжал носиться вокруг стола. Меня потрясала такая уверенность в надёжности стола: я же его перепрыгнуть могла и повалить Элора на пол, но он продолжал бегать кругами. Вот что паника с драконами девственными на зад делает!

— Халэнн, твои сокровища надо проверить! — повторил Элор настойчивее.

— Если ты не уследил за моими сокровищами, у меня ещё больше поводов тебя догнать! — я прыгнула на стол.

Элор отскочил, а я приземлилась на пол и зашагала к двери, на которую он мне указал: увы, далее пропускать мимо ушей предупреждения о проблемах с сокровищами уже нельзя.

В комнате вспыхнули магические сферы, озаряя полки с разложенными на них перьями и мои сундуки.

Элор опасливо наблюдал за мной из-за стола. Я закрыла дверь, отгораживаясь от него, и подошла к сундукам, на которых лежала базука и ящик с зарядами. Надо было хотя бы для вида всё проверить: в углу стояла глефа Элора, она могла передать хозяину, чем я тут занималась. Раскладывать оружие на полки нельзя (да и некуда: в перьях всё) — так как сокровищница общая, а я свои коллекционные предметы показывать не должна.

Опустившись на колени, я раскрыла сундук, в котором должно лежать сердце коллекции. Спрятанное под другими мечами и слоями меха, оно ожидаемо было в полном порядке. Холодный клинок с острым лезвием — он едва не порезал Халэнна, и потому я не могла любить его так, как обожал его Халэнн. Как же он любил этот клинок, как любил оружие, любовался им, и сердце его пело. Сколько раз я пыталась ощутить к его коллекции хоть что-то похожее, но без Халэнна не получалось.

Мы смотрели на мир вдвоём, видели разное, восхищались разным, и теперь мне так не хватало его взгляда на многие вещи, его умения видеть и чувствовать то, что я не способна увидеть и почувствовать.

Так трудно, когда половины тебя больше нет.

Подозреваю, что выделенная мне Элором комната когда-то была кладовкой, а не полноценным жилищем, и туда просто занесли мебель, чтобы придать ей условно обжитой вид, потому что все удобства оказались связаны с комнатой Элора: гардероб, ванна с туалетом, камин.

Возможно, Элора правда вызывали, по крайней мере, когда я вышла, его не было. Но камин он разжёг, придвинул к нему кресло с высокой спинкой, застелил его шкурами. На столике дожидались сладости из засахаренных фруктов и подогреваемый магией чайник с золотой кружкой. Эта золотая кружка была единственной роскошью в строгом убранстве старого замка.

На сидении лежала записка: «Прости».

Я бросила бесполезный листок в огонь, плюхнулась в кресло, закинула ноги на козлоногий пуфик и, укутавшись в шкуру, задумалась.

Мир как будто сошёл с ума. Всё менялось слишком стремительно, и я не успевала за жизнью. Вмиг всё стало как-то непонятно и зыбко, ещё и Танарэс со своим странным предложением.

А я просто устала.

От всех, от себя, и на безумие нынешних дней у меня не хватало сил, я даже разумом окинуть происходящее не могла: слишком непонятно, страшно. И я не знала, что делать.

Свернувшись в кресле калачиком, плотно укутавшись в большую мягкую шкуру, я закрыла глаза и попыталась привести мысли в порядок, разобрать всё по полочкам. Документы, фразы, образы — всё это вертелось, вспыхивало на веках, складывалось и раскладывалось в самые немыслимые образы, переплеталось, путалось. Смешивалось с прошлым.

Я вспомнила Халэнна под дождём. Как он бегал по двору, шлёпал босыми ногами по лужам, смеялся, и его ладони были обращены к тёмному грозовому небу. Вспышки молний озаряли его лицо, капли стекали по бледной коже, по серебру чешуек на скулах и будто вымывали из волос тёмный цвет или пропитывая их серебром.

Халэнн так звонко смеялся… так любил дождь, особенно грозу. Мокрые пряди и одежда липли к его худому телу, он двигался так грациозно и в то же время дико, порывисто, словно сам был водой. И когда ему становилось особенно хорошо, вода поднималась в виде женщин и танцевала с ним. Меня брали в эти безумные хороводы, и я тоже смеялась. Пока природа буйствовала, изливая тонны воды, нам с Халэнном было беззастенчиво, беззаботно хорошо.

И это никогда-никогда не повторится.

— …хватит отлынивать. Тебе что, земли не нужны? Не нужно королевство, куда ты приведёшь свою избранную на правах полного хозяина?

— Отец, хватит уже, — прошипел Элор.

Он перегородил дверь, и поэтому император не видел меня, поверх шкуры укутанную ещё и белым меховым покрывалом.

— Почему хватит? — удивился император, и так как Элор шипел, рефлекторно заговорил тише. — Я тебя прямо спрашиваю: тебе нужен собственный дом, куда ты приведёшь избранную?

— Да что ты привязался к этой избранной? Я скорее задницы лишусь, чем с ней познакомлюсь. Извини, мне мой зад дороже дамочки, которая даже объясниться со мной не хочет, зато с Валерией нашла время поболтать и план моего перевоспитания составить.

Не составляла я никакого плана! Это всё самодеятельность Валерии!

— Элор, ну это же женщины! Они очень непостоянны. Лана мне горло перерезать обещала, яйца открутить, а…

— А пока только съела твой мозг. Отец, извини, но женщин у меня было больше, чем у тебя, я знаю, какие они страшные на самом деле. Но тут не та ситуация.

— Ну смотри, — чем-то зашуршал император, — у меня даже шрамик остался на шее от её зубов, а теперь мы счастливы. Неужели ты не хочешь попробовать?.. — Так как ответа не последовало, император погрустнел и возмутился. — Элор, твоя избранная может быть в опасности! Неужели тебе всё равно?

— Валерия сказала, что моя избранная далеко. Уверен, она сейчас в большей безопасности, чем мы, сидящие под боком у истинной пары, которую хотят уничтожить. Никому не известная, она в безопасности: никто не попробует её использовать против нас, а мне…

— А у тебя есть твой секретарь, — напряжённо произнёс император.

— У тебя тоже есть секретарь. И у Ланабет. И у Линарэна. И Арен с Валерией тоже заведут себе секретарей.

— Я не об этом, — напряжение в голосе императора усилилось. — О том, что ты не хочешь искать избранную из-за него.

— Отец, я ищу избранную, могу ожог на попе показать, который получил из-за своих поисков. И я не понимаю твоих претензий: наличие избранной не запрещает даже любовницу заводить, у тебя самого была формальная, никого это не смущало, а мой секретарь смущает. Да, отношения у нас с Халэнном ближе, чем между тобой и твоим секретарём, Халэнн для меня практически часть семьи, но ты же прекрасно понимаешь, что это исключительно эмоциональная привязанность, поэтому хватит делать всякие намёки и пытаться избавиться от Халэнна. Артефакт нашёл мне избранную, значит, я не бракованный, а то, что она не хочет со мной общаться — это уже не моя вина, а её выбор. И сейчас у меня полно других дел помимо поиска глупой зарвавшейся девчонки, решившей изменить взрослого дракона.

— Ну раз ты такой взрослый и ответственный, займись этими королевствами, — снова что-то зашуршало. — Их жители будут твоим наследием, опорой твоего гнезда, охраной твоих сокровищ, позаботься о них.

— Отец, да не нужны мне эти королевства, зачем ты их нашими объявил? Только проблем себе добавил, там же теперь порядок наводить надо, к эвакуации их готовить.

— Потому что дробить империю неразумно, особенно если наследство тебе можно из чужих территорий собрать.

— Ланабет ещё двоих родить может, собирай себе.

— Ой, нет, мне вас хватило, ещё лет сто пожить для себя хочется. А ты уже сейчас взрослый и вроде как семейный.

— Отец… — простонал Элор.

— Подумай об этих несчастных существах, которые нуждаются в управлении, твоей помощи и защите. Они не виноваты в преступлениях и побеге своих правителей, кто-то должен о них позаботиться, — у императора, кстати, судя по интонации, неплохо развиты манипуляторские навыки: трагичность, надежда и увещевания получались отлично — именно так их и надо произносить.

Элор не отвечал. А я задумалась о его планах на меня: любовница под видом секретаря? Вынужденно только формальная. Похоже, отпускать он меня не собирается, хотя срок моей службы завязан на месть Неспящим.

Собирается уговорить меня служить пожизненно (подразумевается, что со временем он может найти свою избранную) или думает оградить от информации о Неспящих, чтобы я не смогла до них добраться? При этом объясняя это всё заботой о моей безопасности, а не тем, что хочет удержать меня рядом.

— Если никто о них не позаботится, они погибнут, — проникновенно продолжал император.

— Ты можешь о них позаботиться.

— На мне империя. Ты много делаешь, не отрицаю, но подготовкой эвакуации и договорами по этому поводу занимаемся мы с Ареном.

— Позаботьтесь и об этих, раз уж вы всё равно занимаетесь.

— Не хватает возможностей.

— Моих возможностей тоже не хватит.

— Да от тебя пока только планирование требуется, ты же любишь с бумагами работать, организовывать всё, только ты сможешь разобраться в незнакомых стандартах документов и реалиях других стран достаточно быстро. Ни я, ни тем более Арен тебе в этом не соперники. Пожалуйста, помоги. Я же не заставляю тебя управлять всем прямо сейчас. Я прошу лишь о помощи для спасения невинных существ.

— Ладно, — тяжко вздохнул Элор, — но я не подписывался ими управлять.

Вложившись в заботу об этих существах, он рефлекторно почувствует их своими. Отчасти поэтому, наверное, император и Арендар не хотели заниматься этими делами сами: чтобы потом не стало жалко отдавать.

— Спасибо, твоя помощь неоценима, — судя по звуку, император похлопал Элора по плечу. — Вот часть документов. Остальное — в коридоре.

— Что, это не всё? Что там ещё в коридоре?

Кажется, на Элора навесили больше дел, чем он планировал. Он глухо выругался, а император не сделал замечание. Похоже, уже смотался.

— Знал же, что нельзя ему верить, — фыркнул Элор и, судя по звуку, волоком потащил что-то в комнату.

Пока он возился с разложенными на куске ткани стопками бумаг, доставляя их к своему столу, я вытащила из Многоликой флакончик и обновила на себе маскировку запаха.

Раздумывала, обсудить услышанный разговор или сделать вид, что спала?

И нужно ли разговаривать с Элором сейчас?

Сквозь ворсинки меха я наблюдала за пляшущим в камине огнём. Пламя во мне любовалось им, тянуло приблизиться к оранжево-золотым языкам, погладить их.

Так, наблюдая за бесконечно неповторяющимся колыханием огня, я незаметно для себя снова уснула.

Залитые кровью ступени… ноги делают шаг за шагом, хотя я пытаюсь остановиться. Душа трескается, я чувствую, как она хрупка сейчас. Я не хочу идти, не хочу заходить в зал, не хочу снова ощутить момент разрыва связи. Я задыхаюсь, я кричу, умоляю остановиться, задержать меня, но некому услышать меня в пустом родовом замке, никого больше нет, некому уберечь меня от ужаса.

Ноги шагают сами. И я выхожу в зал, где в полосе крови лежит в моём платье Халэнн. Он смотрит на меня. Он сейчас скажет это страшное слово:

— Неспящие…

Всё внутри обрывается, и трещины расходятся, раскалывают меня на бесполезные острые мёртвые куски.

Вскрикнув, я проснулась, запуталась, рухнула на пол. Я всё ещё задыхалась. В камине горел огонь. Выплясывал свой безумный танец, пытался согреть, но меня трясло. Даже в покрывале и шкуре мне было холодно.

А ещё я была в комнате Элора.

Вскочив, огляделась: его не было. На столе громоздились кипы бумаг, возвышалась стопка книг. Постель осталась нетронутой. На столике возле кресла помимо сладостей появились покрытые серебряными колпаками блюда. Кувшин и бутылка. А ещё записка.

«Халэнн, я улетел по делам. Сегодня у тебя выходной. Ешь, пей, читай.

А чтобы ты действительно отдохнул и не влез в неприятности, двери не пропустят тебя наружу. Прости за такие меры, но ты выглядишь очень усталым, и как сюзерен я обязан о тебе позаботиться. Не переживай: за твоими делами я присмотрю, а если случится что-то серьёзное — выпущу.

С любовью,

Элор».

Он ведь и правда обращается со мной, Халэнном, как с любовницей. Пусть приписывает этому разные мотивы, но ситуацию это не меняет.

И никакие домогательства не помогают.

Эффект убеждения голосом явно закончился.

Надо с этим что-то делать, но… я действительно слишком устала. А прихваченный из дворца запас изменяющего запах зелья позволял пока не переживать о его дефиците. Поэтому я обмазалась ещё раз, зевнула, забралась в кресло, укуталась мехами и покрывалом так, чтобы до тела было трудно добраться, закрыла глаза и, согреваемая огнём камина, провалилась в сон, после рассвета, к счастью, лишённый всяких сновидений.

«Заход сюда расценю как согласие».

Такой незамысловатой запиской на двери в серую ванную-пещеру я решила обезопасить своё купание. Второй преградой стало кресло, подпиравшее ручку изнутри. Большое полотенце со свежей одеждой и халатом Элора я положила рядом с выдавленным в камне большим купальным местом, способным вместить двоих, а то и троих.

Сам камень был горячим, и вода текла горячая, с резковатым минеральным запахом.

Я наблюдала, как она быстро наполняет полость ванны, пузырится. Вслушивалась в её шелест, пыталась ощутить — но не получалось.

Среди многочисленных масел и нескольких сортов солей я нашла пену с запахом луноцвета — такую добавляли нам с Халэнном дома. Надеялась, знакомый аромат поможет воскресить в памяти все испытанные им ощущения стихии, и это поспособствует пробуждению собственной.

Нежный аромат поплыл по комнате. Я добавила в ванну немного изменяющего запах зелья — оно напоминало о Халэнне.

Раздеваться не хотелось, но я положила Многоликую на бортик и принялась расстёгивать пуговицы. Мундир разомкнулся на груди, и дышать стало легче. Брюки с панталонами и накладкой я стащила с округлых бёдер с трудом. Рубашку стянуть так и не решилась — некомфортно мне было бы без неё — и подняла ногу, перенесла через бортик. Воду покрывал толстый слой пены, крупно пузырившейся возле крана. От поверхности исходило тепло, напоминавшее мне об уже разбуженном во мне огне.

Медленно, преодолев полотно пены, я погрузила пальцы в воду. Жар пробежался по телу, чешуйки проступили. Теперь они не сверкали ярко: благородная матовость брони мягко рассеивала по поверхности свет.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, я шагнула в ванну и погрузилась в горячую воду по шею. Пена упёрлась в подбородок, почти добралась до губ.

Не чувствовала я воду вокруг — не получалось.

Решила для начала просто немного расслабиться и прикрыла глаза.

Магия здесь работала отменно: кран выключился сам. В этой похожей на пещеру комнате стало тихо. Последние капли звонко упали на поверхность — и всё, снова тишина.

Тишина физическая.

Тишина ментальная.

И я, заточённая в комнату в глубине скалы. Здесь не было окон, двери может открыть только Элор. Но что, если с ним что-нибудь случится? Вспомнят обо мне? Выпустят ли?

— Хватит! — оборвала я эти панические безумные образы.

Ничего не случится, не забудут, выпустят.

Мне следовало думать о воде, но не получалось. Я водила руками, ощущая, как вода скользит между пальцев. Вода окутывала меня. Она такая текучая, тёплая, подвижная… многоликая.

Халэнн любил её.

Чувствовал её.

Понимал её неведомые мне грани.

Вода…

Набрав в грудь воздуха, зажмурившись, я запрокинулась назад и полностью погрузилась под воду. Казалось, она обнимала меня. Казалось, она…

Халэнн.

Я вспомнила…

…Девушек, созданных им из воды: тогда казалось, что она живая.

Его чувства, его любовь, его…

Как он смеялся.

Как потоки воды омывали его тонкие пальцы.

Как капельки стекали по его лицу, дрожали на ресницах, кончиках волос.

Его чувства в тот момент: полная и абсолютная общность со стихией. Она в нём. Он в ней.

Его голос:

— Ри… иди сюда, иди, не бойся, это весело…

Его протянутую руку. Грохот грома, яркую вспышку света.

Его пальцы были такими сильными и холодными, когда я сжала их, чтобы шагнуть из-под навеса в ливень. Капли молотили меня по макушке, плечам, и это… это было весело, потому что Халэнну было весело, и он улыбался, и…

Лёгкие жгло, я толкнулась локтями и вынырнула, жадно хватала ртом воздух.

Отдышавшись, окунулась снова.

Вода лизнула лицо, прежде чем накрыть его горячей волной. Я снова обратилась к воспоминаниям…

Не получалось.

У меня ничего не получалось.

Всё закончилось тем, что я вынырнула после очередного погружения, вцепилась в бортик и сморщилась от жгучего ощущения подступивших слёз. Они жгли, но не желали пролиться, я хрипло дышала, царапала каменный борт и… просто умирала от разрывавшей грудь боли.

«Не пытайся вспомнить его, пытайся понять стихию», — глухо посоветовала Многоликая.

Капли воды блестели на её кожано-серебряной поверхности.

Как не вспоминать Халэнна, если вода напоминает о нём, и чувства, которые я испытаю от владения стихии, тоже будут напоминать о нём?

Но Многоликая права: я думала не о том, не так подходила к делу.

Привалившись к борту с выемкой под спину, я закрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях кожи. Думаю, если бы я могла использовать ментальные способности, если бы могла раствориться сознанием в пространстве и самой воде, я быстрее бы её поняла. Но приходилось действовать стандартными методами. Причём и со стандартными у меня проблема: менталистика отличалась от владения стихиями.

Вода…

Разогнав пену, я уставилась на гладкую поверхность, под которой складками парила рубашка.

Телекинезом на воду повлиять я могла, но стихией…

Вода это пластичность, скрытая сила, покой и неукротимость, всепроникаемость…

Зачерпнув воду в ладони, я разглядывала её, прислушивалась, пыталась понять.

Я испытала сильнейшие эмоции, но это не помогло стихии пробудиться.

Я пробовала действовать разумом — и это тоже не помогало, сколько я ни старалась.

— Чего же тебе надо? — спросила я у очередной порции воды в своих ладонях. — Почему ты открылась Халэнну, ведь не происходило же ничего особенного, мы просто брызгались друг в друга тобой, смеялись, нам было…

Весело.

Если для пробуждения воды мне надо искренне веселиться — я её никогда не освою.

Надеюсь, есть другой путь.

Гнев?

В данный момент я не злилась. Ну, не настолько, чтобы это было значимо. Вот когда Элор явится, я ему всё выскажу про неуместные ухаживания, но я отлично выспалась, у меня появилось время заняться самой нужной мне сейчас стихией. Я не злилась.

А если бы не землетрясения и опасения, что Элор может застать меня в неподходящий момент, я бы, возможно, даже смогла немного расслабиться.

Мог мой гнев выплеснуться водной стихией? Или вырвется уже освоенный огонь? Консультации Дариона не хватало…

Кулаком я ударила по воде, брызнули капли, я ударила снова и снова.

Дарион мог раньше сказать о своих подозрениях!

Мог предупредить!

До того, как во мне всё переломалось и выгорело!

И он прав, я бы чувствовала себя виноватой в смерти Элора, если бы по собственной воле не пошла на отбор, но это не отменяет того, что я больше не хочу быть его избранной, не хочу сталкиваться с ним, не хочу объединяться сознаниями!

Не с ним.

Не после всех его слов.

Не после всех его чувств к менталистам.

Я не хочу менять его сознание, превращая в нечто другое.

И не хочу жить с ощущением его страха и ненависти.

Не хочу ничего ему доказывать! Не хочу проходить этапы знакомства заново, притирок, восстановления доверия! Не хочу знать, что у него там в голове!

Я била кулаками по воде, и она расплёскивалась всё больше, она расплёскивалась вокруг, бурлила, смешивалась со сполохами огня. Я не чувствовала ни её, ни пламя — просто злость, обиду, разочарование, отчаяние. Буря эмоций ослепляла меня, сводила с ума, выжигала. Я закричала, и вода из чана брызнула в стороны, волнами скатилась на пол, бесновалась, кипела, металась, воевала с огнём.

Пар наполнил комнату-пещеру, из крана нервными порывами брызгали струи воды, падали на мою чешуйчатую ногу, стекали по лодыжке.

Я не чувствовала воду так, как чувствовал её Халэнн, но, кажется, знала, как ей приказывать.