Секретарь старшего принца 6

Глава 23

В этот момент я видела даже не его, а себя — потерянную, пытающуюся осознать новую реальность. Где-то на фоне бесился демонокот — это было видно по тому, как беззвучно подскакивал накрытый заглушающим куполом ящик, разговаривали и даже что-то вскрикивали офицеры ИСБ, шептались эльфы, из замка вытащили позвякивающих механических големов и уложили на плиты. Но для меня, ослеплённой и оглушённой абсолютным щитом, сейчас существовал только человеческий подросток, стоящий на коленях возле пахнущего кровью тела отца. Меня разрывало от чувства необратимой и невосполнимой потери. Хотелось обнять этого мальчика, которого я видела совсем малышом, прячущимся за этого самого отца. Хотелось обнять так сильно, обнять и сказать, что я его понимаю, что знаю…

Но я не могла его обнять, не Бешеный пёс, не мужчина — этого не поймут ни он, ни стоящие возле тел офицеры ИСБ — слишком злые и огорчённые, чтобы не заподозрить в умерших кого-то из их коллег.

Я подошла к ним.

— Наши? — спросила глухо.

— Да.

Двое из стоявших рядом офицеров были в замке герцога, в котором побывал вестник Бездны.

— Из Анларских кто-нибудь ещё выжил? — спросила тихо, но Этьен, растерянно смотревший на безвольные пальцы отца в своих ладонях, этого, кажется, даже не заметил.

— Всех убили.

Накатила тошнота. Здесь, возле тёплого моря, под солнцем, мне стало невыносимо холодно, но я знала: этот холод ничто в сравнении с тем, что чувствует сейчас Этьен. И мне снова захотелось просто его обнять.

Вместо объятий я положила руку на его плечо, как когда-то положил руку мне на плечо Дарион.

Я понимала Этьена, но не знала, что ему сказать. Все слова вдруг встали комом в горле, и рука Шарья в ладонях сына утонула в образе оторванной драконьей головы в зале моего родового замка, растворилась в залитых кровью ступенях, гасла вместе со взглядом лежащего на полу Халэнна в моём платье… Я отпустила плечо Этьена.

Как сказал когда-то Дарион: «Ты жива, и переживёшь всё это. Когда-нибудь твоя боль пройдёт», но боль не проходила, сейчас я чувствовала её так же остро, как тогда.

— Это невозможно забыть и исправить, — прошептала я. — Я знаю, что ты чувствуешь, у меня всю семью убили.

Этьен, кажется, хотел меня прогнать, но последняя фраза остановила его колкие слова или неразумные действия. Он задрожал. Нос у него покраснел, со слипшихся ресниц капнули слёзы — и побежали безудержными потоками.

Он попытался их унять, закусил губу, морщился, а я стала гладить его по плечу:

— Ты плачь, плачь — слёзы приносят облегчение, благодаря им легче пережить боль и смириться. Иногда всем надо просто поплакать, не только женщинам, но и мужчинам.

В нашем мире, где семья, род значили всё, а одно из строгих наказаний — отлучение от рода, остаться одному это страшно, невыносимо, ненормально. И непонятно, как с этим жить.

Следом за грохотом металла о камень пришёл крик:

— Он прорвал глушилку!

Тут же заорал демонокот:

— Изверги! Драконы неблагодарные! Я вас!.. Да я ради вас шкурой рисковал, а вы запираете, глумитесь, водой поливаете! Садисты! Выпустите немедленно! Лерку зовите! Кто-нибудь! Выпустите! У меня клаустрофобия, ироды!

Я вскинула голову: демонокот разгулялся — ящик с ним прыгал, как мячик.

— Лерка! Лерка! Я тебя вижу! Открывай немедленно! — орал демонокот.

Валерия действительно была здесь: стояла вместе с Арендаром на крыльце. Элор говорил, что архивампиры заперты с его семьёй, но я как-то не подумала, что и с ней тоже.

Арендар молниеносно превратился в дракона и придавил ящик лапой:

— Ты-ы ко-ого Лер-ркой на-азвал, га-ад?!

Демонокот не ответил, и Арендар дыхнул на него дымом.

Но Этьен этого всего будто не замечал, его трясло. Я присела рядом с ним на корточки, продолжала гладить по плечу.

— Я знаю, как тебе сейчас больно и одиноко, как хочется, чтобы всё вернулось назад, чтобы всё это было неправдой. Я знаю, что ты проснёшься в надежде, что ничего этого не было, что всё это — ужасный кошмарный сон. И тебе будет так же невыносимо больно осознавать, что всё это страшная реальность.

Валерия с Арендаром шумно спорили с демонокотом, но моё сознание сейчас отсеивало все эти разговоры, весь мир отступал. Я даже не заметила, как офицеры ИСБ отошли от меня и Этьена, оставив для слишком личного разговора.

— За что? — Этьен уставился на меня красными от слёз глазами. — За что их убили? Мой отец был добрым, справедливым, он не делал ничего плохого, он верно служил, почему он умер? А остальные? Остальных за что, они же простые люди, они не имели к этому всему отношения! — последнее он еле выдавил, захлёбываясь в сдерживаемых рыданиях.

— Потому что сейчас идёт война, а войне плевать, кто прав, кто виноват, она забирает всех независимо от возраста, пола, вклада в общее дело. Со мной было точно так же. Поэтому я тебя понимаю. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь и будешь чувствовать долгие годы. Я знаю, как тебя будут утешать. Знаю, что именно скажут. И знаю, что тебе будет трудно, а то и невозможно в случившееся поверить. Я знаю, что иногда тебе будет так больно, что ты будешь мечтать, чтобы вместо тебя выжил кто-нибудь другой, ты будешь задавать вопросы. Просыпаться от кошмаров. Но ты будешь жить. И тебе надо смириться и научиться жить с этим всем, потому что ты ни в чём не виноват. Абсолютно не виноват. И выжил ты потому, что тебе повезло, потому что ты учился в Академии драконов и не оказался вместе со своей семьёй.

— Если бы я был с ними…

— Это ничего не изменило бы. Просто умерли бы вы все, и враги торжествовали бы. Ты выжил. Уверена, любой из твоей семьи обрадовался бы этому. Ты остался и можешь продолжить род, можешь наполнить жизнью и радостью свой дом, ведь ты жив. Великое наследие герцогов Анларских живо. — Наследие, правда, скорее всего и было причиной гибели семьи: это из-за их знаменитого щита убили всех, чтобы драконы оказались запертыми с голодными архивампирами, и никто не мог быстро снять этот щит. — Ты можешь продолжить род и дело, можешь показать, что вас не сломили и не уничтожили, даже если ты сейчас остался один. Потом у тебя будет жена. Дети. В твоём доме снова зазвучит смех, снова будет счастье. Сейчас тебе больно, но подумай о том, что в будущем тебя ждёт много-много счастья.

Этьен смотрел на белые пальцы отца. Плащи, скрывавшие убитых, пропитывались кровью. Рядом плескалось море. Линарэн воскликнул:

— Всё готово! Можем отправляться.

Но Арендар, уменьшившийся до человека, с Валерией продолжали выпытывать подробности дел Культа у демонокота.

Мир продолжал жить своей жизнью, и мои слова о будущем счастье показались мне ужасно кощунственными, неестественными, потому что я за шестнадцать лет так и не добралась до покоя и счастья. Я вроде бы говорила всё правильно, утешала, но… не могла похвастаться успехами в деле успокоения. Мне самой до сих пор было больно.

— Ты никого не забудешь, — признала я. — Но боль притупится. Если захочешь поговорить об этом — я всегда к твоим услугам, я могу выслушать, я могу понять. Я… Ты, наверное, не знаешь, что сейчас делать?

Этьен кивнул. Я всё гладила его по плечу.

— Сейчас начнётся расследование. Тебе придётся отправиться в ИСБ, скорее всего — в Столичное подразделение, потому что дело очень значимое. Твоих родных досмотрят на месте, если некроманты смогут их допросить, составят протокол допроса. В любом случае тебе придётся подтвердить их личности. К тому времени их приведут в порядок. Ты посмотришь на них, распишешься в протоколе. Следствие продолжится. Мы определим мотивы, соберём все возможные данные, опросим свидетелей — всё, чтобы найти убийц. Но действовал Культ, работал вестник Бездны, так что, вероятнее всего, мы никогда не узнаем конкретных исполнителей. Это проблема работы с подобными организациями. Твоя семья очень значима для империи, скорее всего, дело передадут в особый отдел, спецгруппе, которая будет по возможности собирать информацию, чтобы найти виновных.

— Какой в этом смысл, если их не вернуть? — Этьен задрожал сильнее. — Они умерли… все умерли… я побежал за этим демонокотом, я думал, он скажет, надеялся… Я неправильно поступил. Если бы я… если бы я умел телепортироваться, если бы я сразу побежал к профессору Эзалону или ректору Дегону, если бы я…

Я накрыла его губы ладонью, отдёрнула руку.

— Прости, но у тебя не было шансов. Всё произошло очень быстро. Когда ты бегал за демонокотом, твоих родных уже убили. Ты выжил только потому, что находился в Академии. И точно не твоя вина, что ты не был там.

Валерия с Ареном всё спорили с демонокотом.

— Я мог бы им помочь… — в голосе Этьена было столько отчаяния, но и… надежды?

Он смотрел на меня с мольбой. Но чего хотел? Имей я возможность пользоваться менталистикой, я бы поняла. А так не могла.

Чего же он хотел?

— Я мог бы им помочь, — повторил Этьен глуше.

— Ты мальчишка без боевых навыков, без опыта, студент, а там были взрослые. Если они не смогли защититься от вестника, почему ты думаешь, что ты смог бы им помочь? Как бы ты один переломил ситуацию?

— Я бы их защищал. Я должен был быть там и защищать всех.

— Ты должен был находиться в Академии драконов, и ты находился там. Ты не мог никого спасти, ни при каком раскладе. Поверь мне.

— Никак? — прошептал он, снова напомнив мне, какой он на самом деле ещё ребёнок.

Подсохшие было слёзы снова навернулись, Этьен жалобно всхлипнул и потянулся ко мне. Его желание тепла я понимала всецело, поэтому не уклонилась и не отступила. Он прижался ко мне, уткнулся в плечо. Его трясло от рвущихся из груди рыданий, ему наверняка было страшно.

— Всё наладится, всё обязательно наладится, — повторяла я. — Их уже не вернуть, но ты жив, и у тебя всё наладится.

— Можно их всех увидеть сейчас?

— Не надо, лучше не надо, лучше потом, когда все они будут вместе. Лучше не знать подробностей. Они сражались, но проиграли, и смерть их была быстрой и безболезненной — вот всё, что тебе стоит знать.

Его горячий висок прижимался к моей шее, его слёзы промочили мундир так, что я ощущала эту влагу своей кожей.

Он правда не был виноват в смерти своей семьи, он выплёскивал своё горе… возможно, Этьену будет легче, возможно, он сможет через всё это переступить. Возможно, после него я не буду чувствовать себя плохо из-за того, что видела его горе, пробовала помочь, но не справилась, как это случилось с простым человеком Барнасом Солком, лишившемся семьи потому, что поставлял пирожки в ИСБ.

Как же я ненавижу этих убийц. Ненавижу эту войну…

— Всё наладится, Этьен, всё обязательно наладится, — повторяла я, поглаживая его напряжённую спину.

Он прижимался ко мне, как ребёнок, но, боюсь, я не могла дать ему того тепла, что ему нужно.

Арендар и Валерия, похоже, ушли. Возле крыльца Элор разговаривал с отцом и эльфийскими наместниками, то и дело косясь на меня.

На ящик с демонокотом снова наложили заглушающее заклятие, но он больше не прыгал, видимо, утомился.

— У меня много домов, в Столице в том числе, — сказала я тихо. — Если хочешь, могу увезти тебя в любой из них, отдохнёшь, соберёшься с силами. Или, может, ты хочешь вернуться в Академию? Дружеская поддержка сейчас будет кстати.

Меня снова захлестнули боль, горечь, тоска, я вспомнила, как плохо мне было после убийства родных, как невыносимо было оставаться одной, невыносимо говорить с кем-то, невыносимо жить. Хотелось что-то делать, чтобы избавиться от пустоты внутри, от тяжести, страха, чувств, и при этом ничего невозможно было делать, потому что эти чувства меня сковывали. Ты словно бесконечно падал. Бесконечно выворачивался наизнанку. Бесконечно пытался снова быть прежним, и не мог.

— Я не знаю, ничего не знаю, — пробормотал Этьен.

— Я тоже не знал, что делать. Это нормально. Это надо пережить. Лучше с кем-то близким, но можно и самому. У всех ведь это по-разному. Так, как тебе легче, так и правильно в твоём случае. Но не переживай, если не получается так сразу всё отпустить, переживать — это нормально, ты же их любил, естественно тосковать по ним и сожалеть. Главное, уметь это вовремя отпустить, чтобы не началось саморазрушение.

Многоликая дёрнулась на талии. Или Жаждущий дёрнулся. С него бы сталось ввернуть, что мне самой пора следовать собственному совету. Но в отличие от Этьена я частично виновата в гибели своей семьи, ведь не будь меня, дедушку убирали бы не подстраивая это под стандартное убийство потенциальных невест с их семьями. Если бы я не вздумала прогуляться на празднике, в родовом замке была бы я, а Халэнн остался бы в Академии драконов. Мы с Этьеном в разных ситуациях.

Подумав, что, возможно, я слишком надоедаю своими нравоучениями, я умолкла.

Этьен всхлипывал и шмыгал носом, пытаясь успокоиться. Возможно, он чувствовал себя неловко, и это было хорошо: значит, горе не затопило всё его сознание, и какая-то часть пытается жить нормальной жизнью, в которой молодому парню, студенту, негоже рыдать на плече офицера ИСБ.

Император и король Озарана Элемарр, тоже оказавшийся здесь, отбыли, телепортировались прочь архивампиры и эльфы, Элор, косо поглядывавший на меня, вместе с ящиком демонокота исчез во всполохах золотого пламени, а офицеры ИСБ ещё продолжали осмотр замка, когда Этьен достаточно взял себя в руки, чтобы отстраниться от меня.

— Простите, — промямлил он, глядя на тёмные пятнышки крови на плитах во дворе его дома. — Моё поведение…

— Совершенно нормально. Я был не лучше, когда обнаружил… когда всё это случилось с моей семьёй, и не считаю это зазорным.

— Мой отец… — голос Этьена задрожал.

— Уверена, он тоже плакал бы над твоим телом. Если кому-то удаётся сдерживаться, они или равнодушны, или им привычнее иначе переживать горе: отстранением от чувств, гневом, отрицанием. Мы не хуже и не лучше других, мы переживаем, как можем. — Я положила руку на плечо Этьена. — Я понимаю твои чувства, и если тебе понадобится поддержка…

Старательно смаргивая слёзы, Этьен закивал:

— Спасибо. Моего отца… с ним что сейчас сделают? — Он закрыл лицо руками. — Их же хоронить надо, их всех надо хоронить, а я не знаю, как это организовывается, не знаю…

Я тоже не знала. И сейчас знаю об организации похорон только потому, что подстраивала похороны Энтарии Ларн.

— Есть верные слуги семьи? — спросила я. — Друзья? Дальние родственники? Если что, я могу проконсультировать, но мы живём в разных местах, это может быть проблемой для связи. И я не знаю предпочтений твоих родных, не смогу подсказать, как всё лучше сделать, кого пригласить на прощанье.

Опустив руки, Этьен задумался. То, что у него появилось дело, это хорошо, это поможет ему выбраться из его кошмара.

— Да, я думаю, я смогу… найти кого-нибудь, — последнее Этьен выдавил с трудом и вцепился в мою руку. Он задыхался.

— Вдох, выдох, — скомандовала я с нотами управления, и он выполнил, вскинул голову, смотрел прямо мне в глаза. — Вдох. Выдох. Ты расслабляешься. Страх уходит… Вдох. Выдох. Твоё сердце бьётся ровнее. Вдох. Выдох…

Я помогала ему дышать, пока лицо Этьена не расслабилось.

— Спасибо, — сипло поблагодарил он. — Действительно спасибо, мне стало легче. — Этьен опустил взгляд на накрытое плащом тело отца. — Что мне теперь делать?

На чёрных плитах телепортационной площадки разгорелся золотой огонь, переместившийся сюда Элор сразу нашёл меня взглядом и двинулся к нам. Он хмурился, поджимал губы. И Этьен, теперь соображавший намного лучше, инстинктивно отступил.

— Не бойся, — на этот раз я не использовала ноты управления. — Элоранарр злится не на тебя, он злится на то, что Культ снова убивает.

Но в своих словах я не была уверена на сто процентов. На Этьена Элор тоже мог злиться. Из ревности.