Любовь в облаках (ЛП)

5. Не позволяй титулу сковывать дух

В жизни каждого человека бывают моменты поистине особенные. Ну, скажем, когда ради сыновнего долга перед отцом-императором покупаешь… дом на дереве.

Да как он вообще осмелился произнести вслух слова «сыновний долг»?..

Тень — разведчик, посланный с секретной миссией, — побледнел до цвета сухой глины. Он уже мысленно выбрал себе место под надгробие: то, что он сейчас сделал, без сомнения считалось дерзостью, граничащей с мятежом.

И всё же, к его изумлению, те двое не вспылили. Они с нескрываемым пренебрежением отложили в сторону переданный императорский знак, и не стали даже поднимать разговор о дерзости. Отец-император, хмыкнув, просто отвернулся и ушёл… на кухню, будто всё это не стоило внимания. А Мин И, грациозно устроившись в кресле, закинула ногу на ногу и с любопытством спросила:

— Что же произошло такого, что он теперь сам пожаловал к нам?

Голос у неё был мягкий, с едва заметной ленцой — но в нём угадывалась сила, спокойная и несокрушимая. Ни следа той свирепости, которую ей приписывали в слухах. Разведчик был так тронут этим, что заговорил без промедления, честно и без утаек:

— По краям континента Цинъюнь начал рассеиваться древний туман… Там появились новые острова. Его Величество надеется, что отец-император вновь возглавит поход.

Мин И выслушала это и устало закатила глаза:

— Вот уж и вправду жалкое зрелище… Сам взрослый человек, а стоит только запахнуть битвой — так сразу прячется за спиной у старших.

— Его Величество полагает, что лишь отец-император и госпожа Мин способны по силе юань превзойти его, — неуверенно добавил тень.

— Тьфу ты! — Мин И презрительно скривила губы. — Это потому, что он с тех пор как сел на трон, ни разу ни с кем не скрестил меч. Совсем распустился. А вот тот юноша из рода Хэ, по-моему, куда способнее. Красная меридианная нить с рождения — редкий дар. И пусть он стал царственным зятем моего сына, но в тренировках никогда не ослабевал. Помнится, позапрошлой весной, когда мы возвращались, он попался нам на пути.

Из кухни тут же донёсся голос Цзи Боцзая:

— Верно! Стоило только взглянуть — сразу ясно: сила юань в нём крепка.

Разведчик изумлённо поднял взгляд и с недоумением перевёл глаза с одного на другого.

По всем обычаям двор царский сдержанно и даже подозрительно относился к царственный супругам. А тот, кто после брака продолжал усердно культивировать, неизбежно воспринимался как возможная угроза. И всё же… эти двое? Ни тени неприязни. Наоборот — в их голосах звучали похвала и одобрение.

Тем временем Мин И уже поднялась со своего места, прошла к столу и расправила лист бумаги. Взяв кисть, она начала писать письмо. Почерк её был решительным, размашистым. Не отрываясь от письма, она вполголоса пробормотала:

— Отправить младшего Хэ в поход — в этом я не сомневаюсь. Но вот в совете десять, а то и больше, старых министров, что поднимут шум и будут против. Если Минчэнь не справится с ними — пусть сам сдаёт корону. Значит, он всё ещё мальчишка, не император.

На лбу у разведчика выступил холодный пот. Голос его дрожал:

— Госпожа Мин… если царственный зять получит полномочия главнокомандующего, окажется во главе армии… Это действительно может быть опасным для государства.

Человеческое сердце непредсказуемо. И пусть за многие годы между царственным супругом и принцессой царила любовь, но если перед ним открыть такую власть — а вдруг он не выдержит соблазна?

— Думаешь, ему хоть капля этой власти интересна? — Мин И рассмеялась, не отрываясь от письма. — Когда он пришёл ко мне просить руки принцессы, я сама предложила ему в обмен пост великого полководца. Символ военного командования лежал перед ним — он даже не взглянул.

Четырнадцать тысяч отборных воинов. Хватило бы, чтобы взять под контроль столицу, провозгласить себя ваном, а заодно и выбрать жену покрасивее и повлиятельнее. Но Хэ Цзяньхэ тогда не дрогнул ни на миг. Даже не посмотрел вниз. Его лицо оставалось холодным, когда он произнёс:

— С моими способностями, если бы я хотел титулы и власть, мне хватило бы одного-двух лет стараний при дворе. Но сегодня я пришёл к госпоже Мин не за тем, что можно заработать. Я пришёл за тем, чего не добиться даже самыми усердными трудами.

В сердце Чанлэ не было места для него. Это осознание угнетало, но Хэ Цзяньхэ всё равно решил — сначала пусть будет обручение, а дальше… жизнь покажет.

За это решение он поплатился сполна. Старшие из рода Хэ всыпали ему тридцать ударов плетью, а потом бросили в родовое святилище на колени — на два дня и две ночи.

Когда он, пошатываясь, вышел оттуда, с распухшими коленями и кровью на плечах, его слова остались прежними:

— Лишь бы потом вы не вздумали давить на Чанлэ.

Мин И вполне понимала старших из семьи Хэ. Кто бы захотел видеть своего ребёнка — и не просто ребёнка, а с красными меридианами, рождённого с редким даром — в роли царственного супруга? Судьба у царственного супруга незавидная: во дворце, в тени, без будущего.

Но Хэ Цзяньхэ… он ни на миг не пожалел. Позапрошлой весной они с Мин И случайно повстречались на дворцовой дороге. Он шёл рядом с Чанлэ, и в его взгляде, в мягкой линии бровей, в каждом слове — было столько нежности.

Мин И тогда поняла: в юности она сама слишком долго позволяла себе быть пленницей титула. Но теперь… она не даст этому повториться. Она не станет сковывать судьбу Хэ Цзяньхэ ролью царственного супруга. Он не человек дворца. Он — человек поля битвы.

Разведчик, поняв, что госпожа Мин уже всё для себя решила, невольно перевёл взгляд в сторону кухни, где по-прежнему хлопотал отец-император.

Тот как раз вышел, неся блюдо с только что сваренным мясом. Увидев на себе взгляд, он приподнял бровь и, усмехнувшись, бросил:

— Чего уставился? У нас в доме кто решает, ты и так понял. Сказала госпожа Мин — значит, так и будет.

Разведчик: «…»

Если бы не именной знак, он бы и вправду засомневался — туда ли пришёл. Разве мог он ожидать, что перед ним стоит тот самый Цзи Боцзай, о котором ходили легенды как о жестоком, вспыльчивом и беспощадном человеке?

Цзи Боцзай, уловив выражение на лице разведчика, криво усмехнулся и бросил:

— Запомни, юноша: настоящий мужчина свою свирепость должен обращать вовне. Те, кто умеют быть грозными только дома, чаще всего — дрянные люди.

Слова, вроде бы, звучали правильно… но с каким тоном он их произнёс — казалось, что это явный укол в сторону сановника Ли Шаолина.

В своё время ходили слухи, что сановник Ли был любимцем принцессы Чанлэ. Говорили, что она лично ходатайствовала о его назначении, нарушив ради него правила дворцового этикета. Однако, несмотря на это, годы шли, а сановник Ли оставался на своей должности инспектора, не получая ни продвижения, ни славы. Кто знает, если бы не его связи с Чанлэ, сохранил бы он свою должность?

Прошлой весной сановник Ли взял в жёны одну девушку — слегка полноватую, с округлыми чертами. По городским сплетням, относился он к ней сурово: стоило пище быть пересоленной или одежде — недостаточно изысканной, как на лице его появлялось холодное презрение. Но при этом — снаружи, в обществе — он был тише воды, ниже травы: скромен, услужлив, и никогда не позволял себе ни тени грубости в присутствии других.

Когда разведчик услышал эти разговоры, поначалу ничего странного не показалось. Ну что тут такого? Мужчины как мужчины. Все они в чём-то одинаковы…

Но после слов отца-императора в его сознании что-то щёлкнуло. Впервые он подумал: а ведь и вправду… сановник Ли — ничтожество. Ни силы, ни стержня. И вполовину не дотягивает до нынешнего царственного зятя.

— Когда вернёшься, — тихо сказала Мин И, поставив последнюю точку в письме, — передай это Чанлэ.

Она вручила ему свиток, а вместе с ним — небольшой холщовый мешочек с семенами.

— Пусть посадит. Пусть вырастит.

— Слушаюсь, — без тени вопроса ответил он.

Хорошая выучка не позволила ему спросить зачем. Он молча и с почтением принял письмо и мешочек, поклонился… и в тот же миг сорвался в путь — быстрый, бесшумный, как ветер. Снова — в глубину дворцового города.

Чанлэ сидела молча, уставившись на профиль Хэ Цзяньхэ, как зачарованная.

Он становился всё красивее с каждым годом. Раньше черты его лица уже были чёткими, мужественными, но теперь в них появилось нечто иное — благородное сияние, внутренняя ясность. В лучах заката он казался будто покрытым тонким слоем золота, как небесное божество, сошедшее на землю.

Он внимательно вчитывался в письмо, и, кажется, даже не замечал её взгляда. А потому Чанлэ смотрела без всякого стеснения — открыто, с восхищением.

С момента их свадьбы прошло немало времени, и она давно привыкла к его привычкам. Привыкла, что каждое утро он будил её, мягко щипая за нос. Привыкла, что они едят вместе, гуляют вместе, тренируются рядом. И всё же… почему-то только недавно до неё стало доходить: Хэ Цзяньхэ — редкостно красив. И теперь она всё чаще ловила себя на том, что не может оторвать от него взгляда.

Хорошо ещё, что стоило ему чем-то заинтересоваться — как сейчас, этим письмом — он полностью погружался в чтение и не замечал ничего вокруг. Не было риска, что он вдруг поднимет глаза и увидит её вот такой — глупо улыбающуюся, с горящими щеками.

Чанлэ украдкой прикрыла губы ладонью и тихонько засмеялась.

Рядом стояла служанка, и ей с трудом удавалось удержать себя от смешка. Уж она-то видела, как у царственного зятя чуть заметно дрогнули губы в уголках — выдав его улыбку. Хотелось бы ей сказать госпоже: «Кто же так читает письма, чтобы ни разу не перевернуть страницу?» — но она, конечно, промолчала.

Царственный супруг уж слишком легко отправлял служанок в отставку. А она совсем не хотела быть следующей.

Лишь когда Чанлэ вдоволь насмотрелась на него, Хэ Цзяньхэ наконец оторвался от письма. Он нахмурился и сказал:

— Твоя матушка хочет, чтобы я возглавил поход.

Чанлэ кивнула:

— Ну и хорошо.

На лице Хэ Цзяньхэ тут же проступила мрачная тень:

— Я уйду на войну, долго тебя не увижу…, и ты называешь это «хорошо»?

— Но ведь это государственное дело, — спокойно ответила она. — Что тут поделаешь? Всё равно ведь ты вернёшься.

Всё очарование минут назад, вся мягкость в воздухе рассыпались вмиг. Пронёсся резкий порыв ветра, и Чанлэ невольно поёжилась. Она огляделась:

— Август на дворе, а ветер уж такой холодный?

Хэ Цзяньхэ ничего не ответил. Лишь сжал письмо в руке… и развернулся, чтобы уйти.

— Эй? — только тогда Чанлэ очнулась и повернулась к служанке. — Он… он что, обиделся?

Служанка тяжело вздохнула:

— Ваше высочество, вы с царственным зятем — супруги. А если приходит время расставания, то хоть немного, да надо бы погрустить. А вы так легко отпускаете… Вот царственный зять и думает: нет его у вас в сердце. Конечно, он расстроен.