Любовь в облаках (ЛП)

Глава 152. Всё, что ты хочешь — я отдам

Мин И видела, как Синь Юнь смотрела на Чжэн Тяо.

Её взгляд был светлый — с искорками, с мягким, тёплым сиянием надежды. В нём была мечта. Трепет. Скрытая, нежная радость. Такой взгляд невозможно спутать.

Но то, как Цзи Боцзай смотрел на неё… было совсем другим.

Она не знала, сколько бывает взглядов, в которых прячется любовь. Может, их десятки. А может, всего один. Но она чувствовала: в этом — чего-то не хватало. Он был слишком спокоен. Да, его глаза красивые. Да, в них была мягкость. Но… не было огня. Не было тревоги, готовности сгореть ради неё. Было тепло — и ровность.

— Почему ты так думаешь? — тихо спросил он, опустив ресницы. В голосе — обида, настоящая, почти детская. — Прошло столько времени, а ты всё ещё не понимаешь, какой я человек?

Вот именно… потому и понимала. Потому и не спешила верить.

Мин И натянуто улыбнулась, не касаясь этим лицом ни души, ни взгляда. Повернулась и вновь занялась детской одеждой:

— Это место — не укрытие. Оно не даст нам покоя. Так что господин лучше подумай о деле. Подобные разговоры — это мелочь. Не стоит забивать ими голову.

А ведь он всего лишь хотел сказать: давай начнём всё заново.

Как же легко он оказался в списке её «мелочей»…

Цзи Боцзай глубоко выдохнул — тяжело, как будто выпуская из груди что-то застоявшееся, давящее. Потом молча наклонился, помог сложить в сторону небрежно скинутые покрывала и подушки. И, ничего больше не сказав, вышел из комнаты.

Мин И не подняла головы. Пальцы её методично расправляли груду одежды, аккуратно разглаживая каждую складку — будто в этой последовательности была её защита от хаоса внутри.

Потом она села. Просто села, у окна, глядя в белёсую даль за стеклом — и ни о чём не думала.

Если бы он действительно хотел только её…

Но как он может хотеть только её?

Даже если отвлечься от мира, от титулов, интриг, будущих трона и власти — одной лишь его неуёмной энергии было слишком много. Он горел, жил в движении, не знал покоя, и вряд ли одна женщина могла быть для него пределом.

И всё же…

В последующие дни, Цзи Боцзай как будто стал другим человеком.

В Цансюэ, разумеется, быстро разлетелся слух, кто он такой и с каким будущим может прийти. Люди начали стекаться к нему с дарами, лестью и предложениями. Среди них были и красавицы — не одна, и даже не две. Некоторые были настолько хороши, что даже Мин И, увидев их, не смогла не отметить: да, прекрасны.

Но он — не посмотрел ни на одну.

Рано утром он уходил на сборы, на тренировки. Вечером, по дороге назад, задерживался — но не в чужом доме, а, чтобы потянуть её за рукав и прошептать: «Пойдём. Там на углу готовят самые тёплые в мире вонтоны».

А детей, которых было слишком много, чтобы справляться в одиночку — он не поручал ни юным девушкам, ни сговорчивым наложницам. Он пригласил только старых, седых бабушек, тёплых, неторопливых, надёжных. И даже подростков он не держал при себе — всех без остатка передал ей, отдав под её попечение.

Как выразился однажды Луо Цзяоян, ковыряя суповую кость:

— А вы не замечали, что в последнее время у нас на столе — только петушиный бульон? Ни одной курочки…

Мин И наблюдала за этим с холодной иронией. Она всё ещё считала, что, скорее всего, Цзи Боцзай просто играет роль — демонстрирует «примерность» на время. Ну покажет немного сдержанности, немного аскезы — и всё.

Но вот прошёл ещё день, и ещё… и незаметно наступил десятый месяц. А он по-прежнему был целиком погружён в занятия, в тренировки, в подготовку. И по-прежнему — ни одной женщины рядом.

И в этом, надо признать, была своя выгода.

Их разношёрстная, собранная наспех команда за это время превратилась в слаженный боевой отряд. Если раньше она бы оценила их общую силу на жалкие пять баллов, то теперь — без ложной скромности — девять из десяти. И с таким уровнем, победить команду из Чаояна — не казалось больше недостижимой задачей.

Конец года приближался. А вместе с ним — и Великий турнир Собрания Цинъюнь.

Во всех городах нарастало напряжение. Даже да сы Му Сина срочно отправил послание, требуя немедленного возвращения.

В ночь накануне отъезда, Цзи Боцзай почему-то встал очень рано — и не дал спать и ей. Мин И, дрожа от утреннего холода, с трудом выкарабкалась из-под одеяла.

Он же, как ни в чём не бывало, раскатал огромную тигровую шкуру, завернул её в неё, как куколку, и, не обращая внимания на её возмущения, поднял прямо на крышу.

Крыша была высокой, и оттуда, сквозь тонкую тишину раннего утра, открывался целый заснеженный мир. Все дома, деревья, кусты и даже мостовые были укутаны ровным белым одеялом. А внизу, у каждого порога, торговцы, вышедшие на утренний рынок, зажигали по факелу. Один, второй, третий… Красные языки пламени вспыхивали в тумане по очереди, как мерцающие капли крови на снежной коже земли.

Вся сцена будто оживала — и была прекрасна в своей суровой северной тишине.

Мин И окончательно проснулась, широко раскрыла глаза — и не сдержала восхищённого:

— Ух ты…

Цзи Боцзай сдержанно улыбнулся, скользнув по её лицу тёплым взглядом:

— В Му Сине таких видов не увидишь. Ты всегда встаёшь поздно, а уезжать вот-вот… Я подумал — тебе стоит это увидеть.

Надо же… и заботливый вдруг стал.

Мин И всхлипнула от холода, закуталась в тигровую шкуру ещё плотнее и перевела взгляд вниз, во внутренний двор. Там уже проснулись все шестеро детей, которых они приютили. Маленькие фигурки суетились с метёлками и совками, счищая снег с плит.

— В звериной повозке — для каждого из них будет место, — негромко сказал Цзи Боцзай, глядя туда же. — Я знаю, о чём ты думаешь. Когда вернёмся в Му Син, ты сама решишь, куда и как их устроить.

В глазах Мин И промелькнула едва заметная искра, но она тут же опустила взгляд, сдержанно произнеся:

— В таком случае… благодарю господина.

— А ты никогда не думала — спасти ещё больше? — неожиданно спросил он.

Мин И криво усмехнулась, в этой улыбке было больше горечи, чем насмешки:

— Думала. И что с того? В Цинъюне так всё устроено уже сотни лет. Одной женщине это не сдвинуть. Даже если она и владеет юань.

— Если ты хочешь — ты можешь, — тихо ответил он.

Он стряхнул с плечи снег, крепче обнял её, и в одно движение взмыл с ней вниз, слетев с крыши мягко, словно птица сквозь утренний пар.

Перед ним раскрывалось заснеженное небо и красные отблески факелов, отражающиеся на льду. Он смотрел прямо перед собой, чёрные глаза были ясны, как зимняя ночь:

— Всё, чего ты захочешь, я достану для тебя. Всё, что тебе нужно, — я принесу. Если ты пожелаешь спасти — я буду тем, кто поможет.

Мин И смотрела на его профиль, на точёные линии лица, на спокойствие и уверенность, исходящие от него, как от тихого пламени.

Кто может не дрогнуть перед таким мужчиной?

Он красив. Богат. Щедр. И — что самое опасное — готов исполнить любое её желание, прежде чем она успеет его озвучить.

Как же… не поддаться?

Сердце дёрнулось. На миг — всего лишь миг — что-то внутри неё сжалось, готовое раскрыться, шагнуть ему навстречу.

Но она остановила себя.

В бою высокоуровневых боевых мастеров всё решает первый шаг. Кто первым раскроется — тот и выдаст слабость, и по этой слабости враг нанесёт удар.

С чувствами, как и в бою — стоит раскрыться первым, и ты уже проиграл.

И она, и Цзи Боцзай… оба знали этот закон. Слишком хорошо знали. Поэтому Мин И не верила, что его чувства так чисты и просты, как он их показывает.

Но всё усложнялось тем, что… он будто и правда заботился.

День отъезда. Все суетились: грузили вещи, усаживали детей, проверяли вьючные сумки. Цзи Боцзай стоял у повозки, переговариваясь с Цинь Шанъу. Он ни на миг не оборачивался — всё внимание было устремлено на слова учителя.

Но когда Мин И, поставив ногу на низкую скамеечку, попыталась подняться в повозку — он, не прерывая беседы, не глядя, как бы машинально, поднял руку… и заслонил низкий дверной проём, оберегая её голову от удара.

И в ту самую секунду, когда её лоб уткнулся в его ладонь — тепло, уверенно, привычно, — в груди что-то рвануло.

Глухо. Сильно. Непрошено.

Тук-тук. Тук-тук.

Она поспешно втянула в себя воздух, уселась в угол повозки и стала обмахиваться рукой, будто её бросило в жар.

Луо Цзяоян, устроив детей и запрыгнув в повозку, бросил на неё озадаченный взгляд:

— Мы ещё даже из Цансюэ не выехали, а ты уже вся горишь. Что с тобой?

— Ничего, — не слишком убедительно пробормотала Мин И, глядя в сторону. — Просто… просто радуюсь. Возвращаемся домой, вот и всё.

— Вот это правда, — вздохнул Луо Цзяоян, усаживаясь поудобнее. — Если посчитать, мы уже почти полгода вне Му Сина.

Он усмехнулся, потянулся, и добавил с притворной завистью:

— Вернусь домой — первым делом начну делать, как вы с Боцзаем: носить золото при себе! А то в дороге — кто с кошельком, тот и главный.

Мин И тихонько усмехнулась. Повернула голову — и как раз в этот момент дверь повозки отворилась.

Цзи Боцзай вошёл внутрь, и их взгляды неожиданно пересеклись. Его тёмные глаза — спокойные, глубокие — задержались на ней всего на миг, но этого хватило.

Мин И быстро отвела взгляд, будто ничего не было, и сделала глоток чая. За окном клубился пар и лёгкий туман — сцены Цансюэ неторопливо скользили мимо, исчезая в морозном серебре.

Цинь Шанъу, сев напротив, заметно облегчённо вздохнул:

— Хорошо, что да сы Цансюэ человек прямой. Не стал требовать от Боцзая подписывать контракт. А вот если наш узнает — мало не покажется. Он недоверчив от природы.

— Наставник может не волноваться, — с улыбкой сказал Чу Хэ, — мы все тут свои. Никто ничего не выдаст. После всего, что мы вместе прошли, между нами уже не просто союз. Мы с Боцзаем теперь, как говорится, братья по оружию: в радости вместе, в беде — тоже.

— С такими мыслями, — кивнул Цинь Шанъу, — эта поездка точно не прошла зря.

Он перевёл взгляд на Мин И. Помолчал немного, будто взвешивал не только слова, но и последствия, а затем заговорил серьёзно:

— Не знаю, когда твоя настоящая личность дойдёт до Му Сина, но пока что — там об этом ничего не известно. И я надеюсь, что ты примешь участие в турнире Собрания Цинъюнь вместе с Боцзаем.

Он замолчал на мгновение, будто решаясь, а затем с силой сжал кулак и добавил:

— Если всё пройдёт удачно, я готов лично просить у да сы… тысячу лян золотом — в качестве твоего вознаграждения.

До этого Мин И сидела в углу, полу развалившись, лениво покачиваясь в ритм повозки. Но при этих словах она молниеносно выпрямилась. Глаза её распахнулись до круглых, почти комичных размеров.

— Турнир Собрания Цинъюнь — это серьёзное событие, государственное, — начала она с видом, будто собиралась возразить, — как можно к нему… Сколько вы сказали?

— Тысяча лян, — невозмутимо повторил Цинь Шанъу, поднимая один палец.

— Золота? — уточнила она, будто боясь ослышаться.

Он кивнул.

Мин И посмотрела на него, потом на остальных, потом в пустоту — и, кажется, мысленно уже перебирала, сколько повозок влезет в тысячу лян.