Землянка для космического генерала

Глава 21

— Опять?! — это слово сорвалось с моих губ высоким, почти визгливым фальцетом, когда я, отворив дверь нашей комнаты, застыла на пороге как вкопанная.

Кассиан стоял посреди помещения, абсолютно голый, с мокрыми после душа волосами и с тем же видом врожденного превосходства, будто он был не в скромной комнатушке на Кворке, а на парадном смотре в Имперском дворце. На его мощной спине поблескивали капли воды.

Он медленно повернул ко мне голову, ничуть не смутившись. Его ледяные глаза скользнули по моему вспыхнувшему лицу.

— А что поделаешь, — развел он руками, и в его бархатном голосе прозвучала утомленная искренность. — Я весь день помогал с кораблём. Весь в пыли, мазуте и чёрт знает чем ещё. Естественно, грязный. А ты разве предпочитаешь, чтобы я ложился в постель, не помывшись?

От его логики у меня на секунду снесло крышу. Я ткнула пальцем в его направлении, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли.

— Да не в этом дело! — выпалила я, чувствуя, как жар заливает уши и шею. — А в том, что ты опять голый! Как последний... варвар! Неужели нельзя было завернуться в полотенце?

Он сделал шаг ко мне, и на его губах расплылась опасная, хищная ухмылка, от которой у меня подкашивались ноги.

— А что такого? — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моего лица. — Ты же уже видела все мои... достоинства. Или, может, забыла, как мы столкнулись в душе на корабле? Мне показалось, тогда ты разглядывала меня довольно внимательно. Или я ошибся?

Я открыла рот, чтобы излить на него новый поток возмущения, но слова застряли в горле. Воспоминание о том самом моменте, о его мощном обнажённом теле рядом со мной, нахлынуло с такой силой, что я почувствовала головокружение. Он видел мое замешательство, видел, как я краснею, и его ухмылка стала лишь шире.

— Я... я не... это совсем не... — бессвязно пробормотала я, отступая на шаг и натыкаясь спиной на дверь.

Он не стал давить дальше. Просто улыбнулся.

— Ну, раз так... В следующий раз стучись.

С этими словами он развернулся и натянул на себя штаны из чистой, но потертой ткани, которые валялись на его кровати.

— Успокойся, Маш. Сохраню интригу до лучших времён, — бросил он через плечо. — Кстати, пока ты тут краснеешь, как зодианский закат, у нас есть новости. И не самые приятные.

Тон его стал деловым, и это помогло мне немного прийти в себя. Я глубоко вздохнула, стараясь выровнять дыхание, и прошла в комнату, стараясь не смотреть на его обнажённый торс.

— Какие новости? — спросила я, опускаясь на свою кровать.

— Лерк нарыл кое-что, — Кассиан застегнул штаны и принялся натягивать чёрную майку. — По его каналам пошли слухи. Очень настойчивые. За наши головы, вернее, за то, чтобы доставить нас живыми и невредимыми определённым людям, назначена награда. Очень солидная.

— Кто? Зодианцы?

— Не только, — он мрачно покачал головой. — Заявки поступили от всех трёх империй. И что самое интересное... Все хотят именно живых. Никаких «мёртвых или живых». Только живых и невредимых.

Я сглотнула. Это не сулило ничего хорошего. Нами хотели завладеть, чтобы устроить показательный процесс. Мы для них козлы отпущения, и им нужно предоставить хоть что-то.

— Значит, бежать надо быстрее, — тихо сказала я.

— Именно, — кивнул Кассиан. — Эфира с механиками Лерка работают в три смены. Говорит, ещё день-два, и корабль будет более-менее готов к прыжку. Так что собирай свои скромные пожитки, помощница. Наш курорт на Кворке подходит к концу.

Он подошёл к своему спальному месту и опустился на матрас, откинувшись на спину. Его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас выражало усталость.

Тяжёлая тишина повисла в комнате. Я сидела на своём спальном месте, сжимая край матраса, пока Кассиан лежал на своей кровати, уставившись в потолок.

— Что они с нами сделают? — наконец выдохнула я, ломая молчание. Мой голос прозвучал приглушенно. — Публичный суд? А потом… казнь? Для успокоения масс?

— Хуже, — наконец прозвучало без эмоций. — Публичный суд и показательная казнь — это слишком просто. Слишком... честно. Это создаёт мучеников. Оставляет вопросы. «А вдруг они и правда не виновны?» — будут шептаться в кулуарах. Нет. Наша смерть должна служить империям даже после того, как мы перестанем дышать.

Он перевернулся на бок, чтобы посмотреть на меня, и его взгляд был тяжёлым и ясным.

— Нас сломают. Сначала физически, чтобы мы согласились на всё, а потом — психологически. Нас заставят на камеру признаться в том, чего мы не делали. В деталях. Я — что по приказу своего командования планировал этот взрыв, чтобы сорвать мир и продолжить войну, в которой наживалась военная верхушка. Ты — что была моей сообщницей, что твой брат был частью заговора, и что Земная империя готова на всё ради победы. Наши признания станут идеальным оправданием для тотальной войны, для новых налогов, для уничтожения любых остатков свобод. Мы будем не просто козлами отпущения, Маша. Мы станем тем горючим, в которое ткнут факелом, чтобы разжечь костёр по-настоящему большой, вселенской бойни. А потом, когда от нас уже не будет толка, тихо ликвидируют как отработанный материал. Вот почему это хуже. Смерть — это конец. А то, что они приготовили для нас... это вечность позора и орудие для уничтожения всего, что мы знали.

По спине пробежал ледяной холод. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, чувствуя, как страх, который я тщетно пыталась подавить, подступает к горлу.

— И нет выхода? — голос мой дрогнул. — Мы просто бежим, пока нас не нашли? И так до конца жизни?

— Выход есть всегда, Маша. Просто мы его ещё не нашли. Но эти двое… — он кивнул в сторону двери, имея в виду Лизу и Госера, — …могут быть той самой зацепкой. Их информация — наш единственный козырь.

Тяжёлая тишина повисла в комнате после его слов. Я сидела на своём спальном месте, сжимая край матраса, пока Кассиан лежал на своей кровати, уставившись в потолок. Образы, которые он нарисовал — пытки, публичное унижение, вечность позора — были настолько живыми и ужасающими, что по коже бежали мурашки.

— Спасибо, — тихо, почти шёпотом, проговорила я, ломая это гнетущее молчание.

Он медленно повернул голову, его ледяные глаза смотрели на меня с немым вопросом. В них не было насмешки, лишь усталое недоумение.

— За что?

— За то, что спас меня на станции. И не бросил.

Он на секунду замер, потом усмехнулся.

— Ну так я же сказал, — он произнес это, глядя куда-то в сторону, в стену, словно вспоминая тот хаос. — Тебе просто повезло, что ты была рядом.

Он замолчал, и пауза затянулась, стала густой, наполненной невысказанным. Потом он перевел на меня взгляд, и в его синих глазах что-то дрогнуло, растаяло, открывая что-то спрятанное очень глубоко.

— И я очень рад, что именно ты была рядом.

Он встал с кровати. Его движения были плавными, лишёнными привычной резкой энергии. Он подошёл ко мне, и его тень накрыла меня. Он остановился в двух шагах, не сокращая дистанцию до конца, давая мне пространство.

— Маш, — начал он, и мое имя прозвучало как-то по-новому, мягко и бережно. — Ты главное ничего не бойся. Я обещал тебе ещё на корабле и сейчас повторю — мы решим эту проблему. Я не дам тебя в обиду. Никому.

В его голосе не было привычных генеральских ноток. Была лишь простая, железная уверенность, которая не оставляла места для сомнений. И в этот момент я ему безоговорочно поверила. Всё напряжение, копившееся все эти дни — с момента взрыва, бегства, страха, недоверия — вырвалось наружу. Я поднялась с кровати и, не говоря ни слова, шагнула к нему, обняв его и прижавшись щекой к его груди. Он замер на мгновение, и я почувствовала, как напряглись его мышцы от неожиданности. Но затем его сильные руки мягко легли мне на спину, прижимая меня ближе. Он был тёплым и твёрдым, а его сердце билось ровно и громко где-то под ухом. Я закрыла глаза, просто слушая этот стук, вдыхая его запах.

Мы стояли так, казалось, целую вечность, в тишине комнаты. В этом объятии не было страсти, оно было другим — исцеляющим, дающим опору, снимающим груз одиночества.

И когда я уже была готова отступить, чувствуя, как смущение начинает потихоньку возвращаться, его объятие изменилось. Из мягкого и поддерживающего оно стало сильнее, увереннее. Одна его рука скользнула вверх по моей спине, к затылку, пальцы запутались в моих волосах. Он нежно, но неотвратимо отклонил мою голову назад, заставляя меня поднять на него взгляд.

Я не сопротивлялась. Во мне не было ни капли желания сопротивляться. Я смотрела в его глаза, такие близкие, и видела в них больше, чем когда-либо — не насмешку, не холодный расчёт, а тлеющий огонь, который сейчас разгорался в яркое, жгучее пламя.

Он медленно, давая мне время отстраниться, приблизил своё лицо. Но я не отстранилась. Я зажмурилась в последний миг, когда его губы коснулись моих.

Этот поцелуй был… нежным. Его губы мягко двигались, словно он боялся спугнуть хрупкое мгновение, словно пытался запомнить каждую секунду. Внутри всё замерло, а потом взорвалось фейерверком из тысяч искр, побежавших по жилам. Мои руки поднялись и обвили его шею, я прижалась к нему ещё сильнее, отвечая на его ласку с такой же робкой, но искренней нежностью. Мир сузился до точки — до тепла его губ, до силы его рук, до ровного стука его сердца, слившегося в один ритм с моим.

Он был моим врагом. Моим демоном. Моим спасителем. А в этот миг он был просто мужчиной, а я — просто женщиной, нашедшими друг друга в самом сердце вселенского кошмара. И это было страшнее и прекраснее всего, что было до этого.