Я сделаю это сама

6. В густом тумане

На следующее утро меня разбудила Марья.

— Поднимайтесь, госпожа Женевьев! Пойдём на здешнюю службу. Они, я слышала, тут служат совсем по-другому, не как у нас. Ну да много где иначе, и на Полуночных островах, помните, нам рассказывали? И в Фаро, и ещё где-то. Фаро мы с вами не посмотрели, не вышло, так хоть здесь посмотрим.

Все эти названия мне не говорили решительно ничего, сообщать об этом Марье не хотелось, и я просто со вздохом поднялась. На службу — так на службу.

— Как зовут священника, ты знаешь? — спросила я у Марьи.

— Отец Вольдемар его зовут. Пелагея говорит, он здесь самый главный, ну, ещё и генерал в крепости, но он именно что в крепости, сюда не суётся, и хорошо. А здесь — отец Вольдемар, его все слушаются, его слово тут всегда последнее.

Любопытно.

— А не знаешь, почему он здесь главный? Назначили его или как? — и если назначили, то кто?

— Потому что его слушают, так Пелагея сказала. Уважаемый человек.

Ну, бывает. Интересно, правда, какого толка уважаемый человек — тот, который умеет решать насущные вопросы и обо всех заботится, или тот, который по столу кулаком стучать да приказывать.

Марья принесла ведро и ковшик воды — умыться. Холодной, между прочим, воды. Ну а как — водонагрева я здесь нигде не увидела.

— Скажи, а воду откуда берут?

— Так к берегу ходят, и там черпают. И вёдрами носят. Вечером вчера отец Вольдемар присылал своих сыновей, они натаскали. Вода хорошая, у нас такой не было.

Это точно, вода хорошая. Но если я по-прежнему в родных местах, просто в какой-то странной их части, то так и должно быть, всё верно. У нас невесёлый климат, но вода приличная. Можно пить без кипячения.

И у священника, значит, сыновья. Ладно, разберёмся.

Но сначала Пелагея усадила нас всех за стол — и непонятную госпожу Трезон, и нас с Марьей, и Меланью, и сама села. Ели кашу, я не большой любитель каш, и потому не сообразила — что за крупа. Марья ела и нахваливала, госпожа Трезон морщила нос.

Впрочем, молоко и свежий хлеб примирили меня с реальностью совершенно.

А когда мы вышли на улицу, там стоял густой туман.

— Ох, как мы пойдём-то, не видно ж ничего! — причитала Марья.

— Да тут негде заблудиться, — отмахнулась Пелагея. — Солнце выйдет, туман высушит.

Она принарядилась — надела другую юбку, из плотной хорошей шерстяной ткани, и сверху жакетик с вышивкой, нарядный, хоть и чёрный, и платок на голову тоже с вышивкой по краю. И будто распрямилась, стала выше и статнее. Красивая. Меланья тоже надела что-то поновее, и ленту в косу заплела красную, и бусы деревянные на шею.

— А нам есть, во что нарядиться? — спросила я у Марьи с усмешкой, не особо надеясь на ответ.

— Ещё как есть, — вздохнула та. — Вы ведь взяли и платье придворное, правда, всего одно, и парик, и украшений две шкатулки — вам ведь ваши вещи вернули, почти все. И смеялись, что даже в диком краю будете выглядеть, как подобает вам по праву рождения. Только вот, — она вздохнула.

— Что? Продолжай.

— Не знаю, будет ли сейчас уместно платье с париком, — она посмотрела так, будто глупость какую сказала.

— Верно говоришь, не будет. Я что-то пока совсем ничего не понимаю — кто я тут и что должна делать, не с руки в драгоценностях расхаживать, — что ещё ей сказать-то?

Но посмотреть нужно — вдруг там что-то стоящее. Свои активы нужно знать, мало ли, что там вообще. И если какие-то прямо украшения — то, может быть, будет, чем заплатить за лодку?

— Верно, лучше сначала приглядеться и не выделяться, — закивала Марья.

— Тогда идём. Думаю, здешние в тумане не заплутают.

Так и сталось — пошли за Пелагеей, и пришли. Шли по деревянным мосткам, а кое-где по лестнице, и пришли в местную церковь — из потемневшего от времени дерева. Невысокую, небольшую, с округлым куполом, сверху крест. Всё, как положено. А внутри пустое пространство, а на дальней стене — несколько икон и свечи. Строго, скромно и без излишеств.

А народу внутри набилось — прилично так, человек с полсотни. Мужики и женщины — всех возрастов. На нас поглядывали исподлобья — что это тут такое у нас завелось, так и читалось во взглядах. Что-то нам тут не больно-то и рады, как я погляжу.

Одеты были кто как. На ком сапоги, а на ком и лапти, батюшки, вот прямо лапти. Этнография какая-то прикладная. У кого ткань поярче, у кого посерее, у кого новая, у кого вылинявшая. Рубахи с вышивкой — и у мужиков, и у женщин, и наверное, та вышивка ещё что-то значит. Но будут ли они рады расспросам?

В самой службе я не сказать, чтобы многое поняла. Язык незнакомый, ещё более незнакомый, чем обычный церковнославянский. Там, всё же, встречаются понятные обороты. Здесь таковых не было. Но что-то, похожее на «Отче наш» — было. Все шевелили губами, и я пристроилась — чтоб не выделяться.

Так оно и прошло — я шевелила губами и разглядывала, кто во что одет, стараясь не слишком смотреть по сторонам, а так, осторожненько, как на унылом совещании, где толкут воду в ступе часами и никак не могут прекратить, а присутствовать нужно, чтобы знать, что приговорят в конце концов. Волей-неволей научишься себя занимать. Так и тут.

Служил отец Вольдемар, помогали ему два парня, очень на него похожих — такие же кудрявые, с такими же серо-зелёными большими глазами, красавцы. И голоса у всех троих оказались весьма и весьма. И ещё пел кто-то там же, сбоку, несколько человек — я не разглядела, далеко стояла. Пели красиво и чисто.

А в финале священник благословил всех и сказал:

— Доброй погоды вам, и попутного ветра, и всем делам вашим, и домочадцам. А у нас пополнение — на дворе у Пелагеи, три жилички из дальнего далёка. Женевьева, Ортанс да Марьюшка, — и смотрит прямо на меня.

Я сдержанно поклонилась — мол, вижу и слышу. Понятия не имею, что должна была сказать в ответ.

— Прошу любить да жаловать, и не обижать, — продолжал отец Вольдемар. — И ступайте все с богом.

Ну, мы и пошли с богом.

Увы, вопреки прогнозам Пелагеи солнце не вышло и туман не высушило, так и висел, и ещё гуще стал, чем утром. Путь обратно был виден так же плохо, как и путь туда. Мы двинулись, и снова, как утром, Пелагея с девочкой шли впереди, затем Трезон, и потом мы с Марьей. Спустились по ступенькам, завернули куда-то, и тут меня тронули за рукав.

— Постойте, приезжая госпожа.

Я притормозила, обернулась… и тут кто-то сзади сильным толчком в спину отправил меня… куда-то. Я только поняла, что лечу, что ударилась обо что-то спиной и ещё ногой, а потом… прилетела.

Задела что-то головой и провалилась в черноту.