Я сделаю это сама

4. За работой

— Ей бы поесть, — Евдокия оглядела Меланью и Марьюшку.

— Сейчас сбегаю, — подхватилась Меланья.

— Погоди, посушу тебя.

Я сидела на полу и смотрела, как знахарка ведёт руками вдоль Меланьиного тела, и от рук её идёт пар. Так, о чём-то подобном мне рассказывали — что генерал вытащил меня из воды, а потом высушил, чтобы не замёрзла и не померла от переохлаждения. Вот, значит, как это делается. И что, я тоже так могу? Не верится. Но я ж тут их облила горячей водой, душевно так облила. И ничего, только ноги не держат, как тогда, после свары с братцами Воронами.

— А кто это у нас тут? — раздался с улицы звонкий молодой голос.

Дверь скрипнула и пропустила в сени, а потом и к нам ещё одну гостью — тоненькую, черноглазую-чернобровую, лет тридцати. На голове платок повязан, юбка с жакетиком синие, яркие, а поверх передник с карманом.

— Доброго тебе дня, Ульяна, — кивнула Евдокия. — Видишь — работа тут у нас.

Точно, это ж сестра купца Васильчикова. Или кто? Невестка? Жена младшего брата?

— Ой, вижу! И вам доброго дня! Хорошо-то как — дым из трубы! А кто тут всё облил? Дуняша, ты, что ль?

— Да вот наша барыня постаралась, — пожала плечами Евдокия. — Силищи много, а применить не умеет, хоть и дожила до немалых лет.

— Чудесно-то как! Значит, жить тут будете, да? Это же замечательно!

— А что ж тут замечательного? — я невольно улыбнулась в ответ на этот фонтан позитива.

— Так я же с Демьянкой об заклад побилась, перед тем, как ему уехать! И оказалось — моя правда! — сообщила Ульяна.

— И о чём же был тот заклад? — поинтересовалась Евдокия, досушивая Меланью.

— Он был уверен — барыня к нам жить пойдёт, потому что куда ей такую домину обустраивать! Она ж того, из знатных да благородных, те руками ничего не делают! А тут столько работы! А я сказала, что тот, кто привык своим домом жить, в чужой не пойдёт никогда, вот! Правда же, не пойдёт? — Ульяна смотрела своими чёрными глазищами прямо на меня.

— Не пойдёт, — улыбнулась я.

— Вот! Значит, Демьянка должен мне слиток самородный!

— А тебе на что тот слиток? — изумилась Евдокия.

— Я уж придумаю, — отмахнулась та. — Главное — я права была! Значит — давайте дальше всё делать, у меня тоже руки есть, помогу.

Я с трудом оторвалась от мокрого пола и распрямилась. Руки мелко дрожали.

— Сядь, болезная, — фыркнула Евдокия. — Фомка, Алёшка, несите лавку со двора! Можешь стоять — так попробуй посушиться, должно выйти.

Мальчишки принесли лавку, я плюхнулась на неё, хотя вообще её бы тоже ошпарить сначала. Но ничего, ошпарим, куда денемся. Нужно было понять — смогу ли я сама высохнуть неведомым колдовским путём.

Тьфу, Женя, ты о чём вообще? Какой высохнуть? Каким колдовским путём? Ты разумная взрослая женщина! Надо печь дальше топить, раздеваться и сушиться, а то в этой куче натуральной ткани недолго не только простуду схватить, но и воспаление!

Голос разума пискнул и был задавлен. Я села поудобнее, вдохнула-выдохнула и подумала, что греюсь. Изнутри, как положено. Вообще сушить одежду на себе мне доводилось — в походе, или когда за ягодой ходили. Тут так же, только говорят, что внутри есть какая-то сила, и если до неё достучаться, то она придёт и сама всё сделает. Попробуем?

Мне тепло, я не мёрзну, я не стучу зубами, нет. Внутри тепло, даже горячо. И сейчас оно разойдётся по всей мне. Вот прямо возьмёт и разойдётся. Сейчас. Из груди да по всему телу, по рукам и ногам, до кончиков пальцев. И обратно.

— Говорю — всё с твоей силой хорошо, с господней помощью, — услышала я над собой Евдокию и открыла глаза.

От одежды шёл пар. Хороший такой пар, мощный, душевный. Будто держали над костром, или положили на горячую батарею. Если в таком темпе продолжится, то и вправду высохнет.

Я сушилась, Евдокия и Ульяна о чём-то шептались, во дворе перекликались мальчишки. Надо сказать им, чтоб тащили из сарайчика то, что там ещё лежит, в качестве дров, а вообще, конечно, нужно озаботиться нормальными дровами. И сделать запас. Марья ходила и что-то вытирала.

Меланья вернулась вместе с Пелагеей. Принесли хлеба, молока, пирог с капустой и какой-то посуды — здесь-то нет ничего. И как-то так вышло, что быстро всё съели, и всей имеющейся толпой принялись за отмывание намоченного мною зала.

Вода где-то мгновенно впиталась, а где-то скатилась по слою пыли. Но после того, как был решён вопрос её добычи и нагрева, дальше стало проще. Я попробовала наполнить бочку своей невероятной силой — но смогла только до половины, а потом снова мелко затряслись ноги, и пришлось сесть на лавку. Завершала Евдокия — с усмешкой.

— Жилы-то не рви, пригодятся ещё. Научишься — будет легко.

— Когда там ещё научусь-то! Мне сейчас надо, — вздыхала я.

— Ты помнишь, как ходить училась? Или говорить?

— Про сына лучше помню, чем про себя, — отмахнулась я.

Потому что давно всё это было.

— Хоть бы и про сына. Не в один же день, правда? Так и тут. Если бы тебя с детства учили, то сейчас бы ого сколько могла, а так — ну, справишься.

— Так меня вроде и учили с детства, да, Мари? А потом что-то пошло не так.

— Ваш батюшка решил, — вздохнула та. — А почему — никому про то не сказал.

— Теперь уже, как есть, — но если я что-то понимаю, в тетрадке Женевьевы, наверное, кое-что о том должно быть.

Тетрадку я ещё почитаю. А пока — дела.

В печке весело потрескивали дрова, Пелагея прошлась по ней жесткой щёткой, а Ульяна вела руками, и пыль с копотью исчезали, как и не было.

— Ульяна, ты… тоже умеешь, да?

— Сила есть — ума не надо, — откликнулась Ульяна. — Нет, надо, конечно, но какая тут сила! Я так, помыть-почистить, свет зажечь. С божьей помощью. Это малая сила, она почти у всякой бабы есть, а иначе как? У Пелагеи есть, у Меланьи нашей тоже есть, ещё много у кого. У мужиков реже, они всё больше руками. Хотя тоже хорошо, скажешь — по щучьему веленью, по моему хотенью, расколитесь, дрова! Починись, забор! Перестань скрипеть, калитка! И всё сразу хорошо. Нет, пусть руками, и без того у мужиков много силы да воли. А мы уж потихонечку сами, помолясь. Это у Дуняши настоящая сила — она и боль снять, и кровь унять, и в родах помочь, и зимние хвори прогнать, и если кто себе повредил ногу или руку — тоже она. Такой другой у нас попросту нет. И замуж не пошла, коза такая, упрямая, вдруг бы дети ту силу унаследовали? — и ещё легонько пихнула Евдокию в бок.

— Куда мне замуж-то, думай, что мелешь, — вздохнула знахарка.

Но Ульяна не обиделась, и знай себе трещала дальше. О том, у кого во дворе какой приплод — котята, щенки, поросята выросли, скоро колоть на мясо да на сало, мясо морозить, а сало солить. Кто не успел к зиме что починить в доме, кто что заготовил, а кто не почесался.

— Ты откуда всё знаешь? — не поняла я.

— Так мимо ходят, — пожала та плечами. — Вот и знаю.

Я, конечно, не поняла, причём тут «мимо ходят». А Пелагея со знахаркой переглянулись да посмеялись.

Когда пришли сумерки, Евдокия раскинула руки, и из каждой ладони вылетело по яркому светящемуся шару. Я ахнула — это было красиво — раз, и стало светло, вот прямо нормально светло — это два. Я очень страдала от полумрака вечерами.

— А я смогу? — спросила, раскинула руки так же.

— Попробуй. Позови силу, — но знахарка обо всём так говорит, чтоб звать силу, я уже привыкла.

Закрыть глаза, поискать внутри себя свет и тепло… неужели получится?

— Ой, вышло, у барыни вышло! — зазвенел голосок Меланьи.

Я глянула — маленький шарик, один. Но вышло же, вправду вышло! Я подбросила его наверх, он завис над моей головой. Хорошо.

А потом мы поняли, что умаялись. Пол был отчищен, пролит кипятком и высушен, равно как и стены, и окна изнутри. Печь возвышалась под потолок во всей своей белизне. Мальчишки принесли и поставили три стола, и лавки к ним.

— Так, еды бы всем. Сейчас слетаю домой, принесу, — Ульянка деловито вытирала руки о передник.

— И я тоже, — кивнула Пелагея. — Моим там есть, чем поужинать, если явятся, не пропадут.

— Пелагея, там у тебя картошка была, неси, — вспомнила я.

— Да ну её, не еда это, — отмахнулась только.

— Это ты её готовить не умеешь, — сказала я. — Неси, сварим.

В итоге Ульяна, Меланья и Пелагея ушли, мы с Евдокией домывали сени и крыльцо, а мальчишки аккуратно сложили деревяшки из сарая возле печи и пошли к Пелагее — помочь принести. И не зря — принесли и каши, и огурцов солёных, и ещё пирог, и чайного листа заварить с травками, и картошки. Я тут же взялась ту картошку чистить, и потом ставить в котелке на печку варить. Пока варилась — накрыли на стол, а там и Ульянка прибежала.

— Во, сагудай! Мимо Янека шла, у него попросила! И ещё он коптил сегодня рыбу, вот смотрите, свеженькая.

На стол плюхнулась миска со свежепосоленной рыбой — с лучком и маслицем, а рядом — плоская тарелка с десятком копчёных хвостов. К картошечке самое то!

Картошка сварилась, я бросила в миску кусок масла да зелёного лука, и поставила посреди стола.

— Так, а выпить-то с устаточку? — вопросила Ульяна.

А вот не подумали, и зря. Жаль.

Тьфу, не жаль, всё хорошо.

— Так, творцы света. Идём за мной. У меня тут кусок дома оттяпали без моего ведома, так я аренду буду брать продуктом, — я поднялась из-за стола и двинулась в темноту.

За мной пошли Ульянка и Пелагея, Евдокия бросила нам вслед пару светящихся шариков. Привела я их, ясное дело, к самогонщикам.

— Знатное дело, — закивала Ульяна. — Всё верно, господь велел делиться. Пускай делятся.

В общем, мы попробовали продукт, остались довольны и отлили себе в крынку. Вернулись за стол, разлили.

— Ну, за новый дом и его хозяйку? — сверкнула глазами Ульянка.

— За неё, — степенно кивнула Пелагея.

— Чтоб жила сыто и богато, — добавила Евдокия.

А молодёжь — Меланья и мальчишки — только кивали.

Кстати, картошку смели мигом — с огурчиками да с рыбой самое то. Да под беленькую, кстати, самогон-то был весьма неплох. Вода тут хорошая, и наверное, к делу своему люди серьёзно относятся.

— Ульянка, запевай! — махнула рукой Евдокия.

Та только глазами сверкнула — а чего ж не запеть? И запела — о том, как ехал казак, куда-то там далеко в поход, а дома его ждала любимая, а впереди у него бой, и опять дорога дальняя. Подхватили — Пелаея низким глубоким голосом, Меланья звонким. Дуня молчала.

Казак ехал долго и доехал домой в конце концов, а мне так грустно стало, что я слов не знаю, прямо вот очень и очень. Поэтому — петь, так петь.

— Напилася я пьяна, не дойду я до дома, — как мне кажется — подойдёт. — Завела меня тропка дальняя до вишнёвого сада.

Повтор подхватила Ульянка, молодец. Так и допели.

— Наш человек, — радовалась купцова сестра.

— Тихо вы, там по двору кто-то ходит, — шикнула на нас знахарка. — Гасим огонь, слушаем и смотрим.