Я сделаю это сама

27. Во сне и наяву

Я сижу на поваленном дереве где-то на горке над деревней. Высоко, видны все три распадка — и главный, где мой дом, крыша, кстати, видна хорошо, потому что большая, не перепутаешь, и два помельче, куда попадают по тропкам вдоль берега или по воде. Солнца нет, пасмурно, а из низких туч как будто вот-вот посыплется снег. Но пока тихо.

Что я тут делаю, как попала сюда и почему вообще тут сижу?

— Сиди-сиди, к завтрему снег пойдёт. Когда ещё потом выберешься? — говорит кто-то рядом знакомым голосом.

Я оборачиваюсь — а это старичок-бурундучок. Прямо вот какой и раньше был. Сидит, посмеивается.

— А ты, дедок, чего смеёшься? Или что обо мне знаешь? — хмурюсь я.

— Что-то знаю, — кивает он. — Дом прибрала — молодец. Тварь неживую припугнула — тоже молодец. Если всем миром против него, то он и не сможет ничего поделать-то, это ж всякий знает.

— Что-то я пока вижу, что всякий не знает вот вообще ничего. Не верят и не боятся.

— Поверят, скоро уже поверят. Недолго осталось. Да и зима на пороге, зимой ему потруднее будет.

— Ты можешь сказать чётко и ясно — что делать и как его прогнать? — я уже прямо готова подняться на ноги и упереть руки в боки.

Но дедок только смеётся.

— Сказать ей, значит. Чётко и ясно. Ну, насмешила! Сама всё знаешь, чай, не вчера родилась.

— Родилась-то я совсем не тут, там такого отродясь не было!

— Уж конечно, не было. Всё было. Если ты сама не видела — так и не говори, что не было. А то будешь, как здешние твои соседи. Они люди бывалые, конечно, многие из них, но думают, что здесь-то им ничего уже не грозит, все беды остались там, откуда они притекли.

Доля правды в его словах была — потому что я и в самом деле не могла сказать с уверенностью, что знаю всё обо всём. Представила на мгновение заголовки на новостных сайтах: «Тёмная тварь замечена в Иркутске», «Жители Марково спугнули тёмную тварь», «На улице в Ленинском районе видели тёмную тварь», «Жительница Иркутска спаслась от тёмной твари», «Мэр Иркутска провёл совещание по вопросу о тёмной твари». Фантазия у меня богатая, а в новостях в юности поработать довелось. Не выдержала, рассмеялась.

— Вот, самой смешно, это хорошо, — улыбается дедок. — Ты крепкая, справишься. А теперь, когда у тебя дом есть — справишься вдвойне. Ну, бывай, — махнул мне рукой, оборотился в бурундука, спрыгнул с бревна и затерялся в пожухлой траве.

Вот, так всегда. Наболтал с три короба и сбежал. А мне что?

Поднялась, пошла вниз — осторожно, выбирая, куда ступить, чтобы не запутаться в сухих побегах травы, не попасть ногой на плохо лежащий камень и не ухнуть вниз. Выбралась на какую-то тропинку, шла по ней, шла, глядя больше под ноги, чем по сторонам, а потом вдруг какой-то камешек выскочил-таки из-под ноги, и я потеряла равновесие.

Меня подхватывают две восхитительно сильные руки и ставят на тропинку, кажется, однажды так уже было, или нет? И не сразу отпускают. Обычно когда тебя неожиданно хватают — это больно, потому что тело, ну, имеет вес, его нужно удержать, для того прикладывают силу. А тут... меня держали крепко, но очень осторожно. И синяков от пальцев на мне в этот раз не останется.

— Не падайте, маркиза, это может плохо кончиться. Вы уже одержали столько побед, будет очень обидно, если повредите себе что-нибудь, как мы тогда тут без вас?

— Обычно, как и раньше, — бурчу я и пытаюсь поднять голову и разглядеть — кто это, я пока ещё не очень хорошо ориентируюсь в этих всех, которые сверху, из крепости.

Но почему-то не выходит. Голова моя вдруг становится тяжёлой и не поднимается совсем. Или поднимается, но очень медленно. И я вижу чёрные высокие сапоги из хорошей кожи, суконный плащ — простой и просторный, суконные же штаны, сумку на ремне, кинжал и что-то ещё, какие-то отдельные мешочки, выше ремня — кожаная же куртка-дублет, на шее тонкий шарф, сколотый серебряной брошью, а дальше…

И в тот момент, когда я должна была увидеть лицо, я просыпаюсь.

Вот просто просыпаюсь, как и положено по закону подлости.

Впрочем, просыпаюсь я в отличном состоянии — намного лучше, чем у Пелагеи за печью. Перина моя не ортопедический матрас, но много лучше, чем та подстилка, на которой я спала раньше. И подушка тоже неплохая, хоть сквозь наволочку перья и колются. И одеяло. Здесь не душно, потому что комната большая и просторная. На улице солнечно, но сюда солнце пока не добралось. Можно подремать ещё немного, потому что… просто потому, что здесь хорошо.

Мне удалось задремать, и даже какие-то обрывки сна показали, и я бы их и дальше смотрела, но посторонний звук проник и всё испортил.

Как будто кто-то скребётся в дверь, а кому тут скрестись? Некому. Но скребётся настойчиво, я бы сказала — настырно. Пусти, мол, кому говорю?

Я окончательно проснулась, когда к этому звуку добавилось громкое и настойчивое «Мяу», которое уже никак нельзя было игнорировать. Но пришлось подняться с кровати, обуться и пойти глянуть — что за новости.

Новости имели вид кота — чёрного кота, без единой белой шерстиночки. А кот имел вид упитанный и ухоженный, первая мысль была — чей-то. Но как он сюда попал? Я собственными руками заперла обе двери, и заднюю, и парадную. На кочергу и на метлу. И что же?

— Мяу, — повторил кот.

Я ещё раз оглядела кота и спросила:

— Ты как сюда попал?

Кот посмотрел на меня, как на дурочку. Мол, захотел и попал. Еду давай.

Дома у меня жили коты, я очень хорошо знала вот этот утренний взгляд, и звуки тоже. Правда, мои коты были воспитанные, и пока кто-то из людей не зашевелится, звуков не издавали. А этого, видимо, не воспитывал никто.

— Ты чей и откуда? — спросила я кота, будто он мог мне ответить.

Но он не желал отвечать, зато отлично знал, где тут кухня. Повернулся ко мне задом, а к кухне передом, и важно переступая лапами, туда отправился. Пришлось пойти следом.

А на кухне, не поверите, нас ждал ещё один чёрный кот! Такой же, как первый. Ой нет, чуть поменьше. Тоже ухоженный и упитанный. И тоже сказавший своё «Мяу».

— Так, друзья. Вы хотите сказать, что вас здесь всегда кормят? — спросила я строго.

Коты смотрели и имели в виду именно это — да, нас всегда здесь кормят. В принципе, мне не жаль покормить, только вот чем? Я людей-то пока не знаю, чем кормить, а тут ещё и коты.

И кстати, дверь с этой стороны была отперта, метла стояла рядом.

— Вы постучались, и вам открыли? — продолжала недоумевать я.

Решилась, взяла в руки того, что побольше. Бока круглые, шерсть гладкая, блестящая. Только оказался в руках — тут же зажмурил глаза и замурлыкал. Вот тебе здравствуйте. Более детальный осмотр показал, что это именно кот. Кот был поглажен и поставлен на место, я взяла второго, с тем же успехом — зажмуренные глаза и мурлыканье. Этот оказался кошкой.

— И что прикажете с вами делать? Вроде хлеб со вчера оставался, всё другое доели.

Я собралась было в большую залу за хлебом, но с улицы послышались шаги, и зашла Дарья. Да-да, та самая, которую вчера спасали от чудовища. В руках у неё была корзина. И выглядела она уже поживее.

— Доброго тебе утра, матушка-барыня, — поклонилась она, прямо как мы все вчера Вольдемаровой матери кланялись. — Я ходила кур кормить, вот, есть яйца. И ещё взяла у Лукерьи молока. Чтоб хлеб печь, муки бы, может, есть? Огонь я сейчас разведу.

— Может, есть. Найдём, — а сейчас вообще можно яичницу всем на завтрак пожарить, или омлет. — Так, ставь корзину и слушай. Сейчас я дам тебе ценную вещь, она защищает от всякой нечисти. А ты наденешь и не станешь снимать ни в коем случае.

Вообще второй кристалл лежал где-то в шкатулке, шкатулка — в сундуке, а сундук — в зале, но раз она ходит по деревне с утра пораньше — то пусть берёт и надевает.

— Зачем... ценную вещь?

— Чтобы никакая нежить на тебя не смотрела даже. Это передали нам с тобой маги с горы, им нет нужды прикармливать здешнее непотребство.

Я сняла с шеи кристалл и надела Дарье, та смотрела настороженно.

— Почему?

— Потому что каждый человек ценен. Потому что Валерьян уже убил слишком многих, хватит.

— Тогда, может, Настеньке?

— Настенька как из дома куда-нибудь соберётся, там и поглядим, хорошо? Их всего две, а нам с тобой как раз нужно ходить. У тебя вот куры, а у меня тоже разное случается. Прячь и не снимай.

Я так и оставила её стоять столбом, а сама выглянула на крыльцо — там стояла крынка с молоком, и рядом лежали две дохлых мыши.

— А мышей тоже ты принесла? — не удержалась от смешка я.

— Да это они же, — Дарья кивнула на котов.

Те знай, обтирали мне ноги с громким урчанием.

— Они вообще чьи?

— Так здешние же. В этом доме всегда жили коты, как Старый Лис построил, так и жили. Вот эти, чёрные. Они и мышей давят, и вора, говорят, однажды чуть не на полосочки порвали, но это было ещё при старом хозяине.

— Так вы тоже мои? — глянула я на чёрных зверей.

Те продолжали громко тарахтеть и бодать мокрыми носами мои ноги без чулок. Твои, мол, твои.

— А как вас зовут? Дарья, как их зовут?

— Да кто ж их знает? Наверное, Старый Лис как-то звал.

— Значит, будете Вася и Муся. Если не нравится — найдёте способ сообщить, — припечатала я.

В итоге коты получили по мисочке молока каждый, и мышей они тоже съели. А когда мои домочадцы поднялись все, то в найденной вчера большой сковороде уже доходил омлет из свежайших яиц с гренками из остатков хлеба, а в котелке закипала вода на чай. Коты сидели у печки — будто так и надо.

Мой первый хозяйский день начинался.