Я сделаю это сама

41. Посмотри в глаза чудовищ (с)

Я пришла в себя на чём-то жёстком. Но не на земле, земля холодная. К утру иней, в тени снег. Тут же тепло и сухо. Надо открывать глаза и понимать, что происходит.

Открывши глаза, я увидела потолок. Деревянный потолок, кое-где с сучками. Хорошо мне известный потолок, я мыла его своими руками, два раза. Второй раз — после пожара.

Пока не двигаюсь — всё в порядке. Ничего не болит. Нужно попробовать пошевелиться. Но осторожно, потому что коты подпёрли мои ноги — с одной стороны и с другой.

Что ж, удалось. Ничего и не болело, но… сил не было. Просто не было. Значит, спасибо тем, кто притащил меня сюда и уложил на лавку.

— Смотрите, маркиза очнулась, — это Северин, откуда-то сбоку.

— И сейчас встанет и куда-нибудь снова побежит, — судя по голосу, Астальдо не сказать, что бодр и полон сил, но язвит, как обычно.

— Далеко не убегу, — я пытаюсь смеяться.

— Вы обладаете невероятной способностью находить приключения, не выходя из собственного двора, — усмехается где-то рядом генерал.

Мне удаётся сесть на лавке и чуть оглядеться.

Так, мы все в зале, всё верно. Столы отодвинули, а в углу у нас тут что-то вроде больничной палаты — лавки в ряд, и на каждой кто-то лежит.

— Все живы, да? — спрашиваю я тихо и хрипло.

— Да, кроме наших знакомцев с теневой стороны мира, — говорит генерал.

Он сидит, опираясь на стену, на соседней со мной лавке, лавка стоит торцом к стене. Здоровая нога опущена на пол, увечная вытянута. И похоже, мне под голову сложили его плащ — хороший плащ, чёрный и суконный.

— Вы хотите сказать, что… их больше нет? — не верю я.

— Асканио сказал — нет. Я ему верю. Верю не в последнюю очередь потому, что мне нравится такое положение вещей.

— Вы его… уничтожили? — вообще тут, конечно, прямо лазарет-лазарет.

Асканио бледный до зелёного цвета, его лавка вдоль стены, и он тоже на ту стену опирается. Полковник Трюшон лежит ещё на одной лавке, его глаза закрыты, а на соседней — Платон Александрович, тоже с закрытыми глазами, этот сейчас кажется совсем юношей, чуть старше Северина. Вроде бы, оба дышат. Рядом Северин, и Меланья поит его чем-то из чашки. Я сразу же понимаю, что у меня тоже горло пересохло. Что я делала-то?

Ох. Сказки местной нежити рассказывала. Или Алёнушка не нежить?

— Так, где Дарья с Настей, и где Трезон?

— Вашей ближней дамы мы не видели, а вдова твари с дочерью целы, только перепуганы. Суровая целительница напоила их обеих каким-то зельем и уложила спать, — сообщает генерал.

— Алёнушка увела Трезон, — говорю я.

— Та неживая дама, которую вы тут прикормили? — он снова усмехается.

— Она спасла нас сегодня. Трезон пыталась увести Дарью с дочкой, и на неё смотреть-то было страшно, не просто прогонять. И уж конечно, она не собиралась уходить по доброй воле и без добычи.

— Про Трезон что-то говорил Алёшка, — подняла голову Меланья. — Вроде она там с кем-то у ворот разговаривала, а потом ушла.

— И где тот Алёшка?

— Пошёл воду греть на кухню, сейчас вернётся.

— Да так согреем сейчас, — начала было я, но меня прервал господин Асканио.

— Вы для начала с лавки поднимитесь.

— Хватит ехидничать, нам тут всем, как я понимаю, досталось. И нужно разобраться, что это было-то.

— Вы бы не болтали, оба, — вошла Дуня, и казалось, что её странно белое лицо ещё страннее обычного, и ещё сильнее похоже на маску. — Господин маг, вам что было велено? Лежать. Вот и лежите. Пока не оклемаетесь. Женевьева, ложись-ка тоже, тебе господин генерал вон какую щедрую подушку пожаловал, сказал — раз уж вы живы, вас нужно устроить с комфортом.

— Благодарю вас, — кивнула я генералу, тот улыбнулся.

Дуня пошла к полковнику Трюшону, осматривала его, что-то делала. Асканио не сводил с неё прищуренных глаз.

— Мы, конечно, очень хотим знать, что было у калитки, но теперь, я думаю, рассказ может подождать до завтра, — сказал генерал.

— Наверное, вам нужно сегодня остаться здесь? Вас не потеряют наверху? Мы сейчас придумаем, что постелить, — так, надо позвать Марью, пусть распорядится.

— Госпожа Мари и госпожа Ульяна уже занялись, — генерал прямо не сводил с меня глаз. — Скажите, что вы делали там — с нежитью?

— Я же сказала, — отмахиваюсь. — Да, у Трезон не было тени. И я не знала, что делать, и даже про возможность облить кипятком не подумала. Когда на вас так смотрят — почему-то думается очень плохо, — вообще мозги отказывают, если честно.

— Честно, не знаю, что можно испытывать в таком случае. У меня единственный способ разговора с нежитью — бить. Жечь, — уточнил он со своей обычной усмешкой.

— Я не умею жечь, — пожала плечами я. — Поэтому пришлось сначала звать на помощь, а потом сказки рассказывать.

— Говорю ж я, она безумна. Какие ещё сказки! — шипит со своей лавки господин Асканио.

— А мне кажется, госпожа маркиза вполне в уме, — продолжает усмехаться генерал, или улыбаться? — Рассказывайте, маркиза. Кого вы звали, и что из этого вышло.

Я рассказала — про страшные глаза Трезон, про её слова о муже и о том, что ей тут всё надоело, про горсть крошек от печенья.

— Это от вас привезли тогда. Положи я его на стол — давно бы съели, не я — так ещё кто-нибудь. А так — уже второй раз польза, — пытаюсь усмехнуться я.

— Почему второй? — тут же спрашивает генерал.

— Первый был, когда господин Асканио хотел уничтожить Алёнушку, хотя уничтожать следовало вовсе не её. По правилам, ей нужно что-нибудь дать, и у меня была половинка того печенья. Она взяла, и не стала нас уводить. А сегодня я позвала её, она пришла и помогла. Держала этот дурацкий купол, или круг, или что это было, и говорила, что если его не держать, то он схлопнется, и от нас троих ничего не останется. А потом круг вспыхнул, она взяла Трезон и ушла. И дальше я уже не помню.

— Дальше Анри пришёл за вами, — сказал господин Асканио.

— А почему вы? У вас же нога? — не поняла я.

— Потому что все остальные уже выбыли из числа бойцов к тому моменту, — генерал снова улыбался. — Слушайте, никто не отваживается сказать, так я скажу. Мы победили, так?

— Так, — согласился Асканио.

— Тогда нужно выпить.

— Будет совсем не лишним.

— Марью попросим, где она, кстати? — я ещё раз оглядела залу.

Марья появилась как в ответ на мои мысли — со стопкой каких-то вещей, похожих на шерстяные одеяла.

— Госпожа Женевьев, вы очнулись! — стопка плюхнулась на ближайший стол, а она подбежала ко мне. — Да почему же с вами здесь всё время что-то случается! Это всё гадина Трезон, я знаю, я знаю!

— Она приложила руку, это точно, — кивнула я. — Слушайте, давайте завтра обо всём этом? А сегодня пить и спать, что ли.

— Вы говорите, как солдат, маркиза, — взгляд серых глаз генерала вновь упёрся в меня.

— Я говорю, как могу. Мари, тащи выпить. И закусить.

— Ульяна сейчас принесёт. Она пошла до себя, и кого-то отправила к святому отцу.

— Ну да, ему бы знать, конечно. И ещё интересно, что видели соседи.

— Утром узнаем про соседей…

— Сейчас пить, да. Дуня, а что там с полковником и Платоном Александровичем?

— Живы, — встряхнула руки Дуня. — Если к утру проснутся — всё хорошо. Обоим досталось. Тут бы мага жизни, но его нет.

— Ничего себе вы захотели, — Асканио сверлил её взглядом.

— Будто сами не знаете, — дёрнула она плечом.

— Знаю, — не стал спорить он. — Возможно, утром я смогу что-то для них сделать.

— А пока молчите, — отрезала Дуня. — Марья принесёт поесть и выпить, и давайте-ка на боковую.

Марья принесла, и Ульяна тоже прибежала — вместе с родственником. Купец Васильчиков оглядел всех нас и восхитился.

— Христово воинство, не иначе, — покачал он головой.

— Как можем, Демьян Васильич, — откликнулась я. — Все живы, что уже хорошо. Остальное утром.

— Значит, дождёмся того утра, — согласился он.

Еду принесли и раздали, выпить тоже раздали, и чай.

— Господа, мы победили, — просто сказал генерал. — И дамы, — кивнул мне. — И пусть это будет конец истории, а дальше — уже следующая.

Я была согласна — насчёт следующей истории.

— Вы же придёте на новоселье? — спросила я. — Все?

— Очевидно, придём. А когда? — живо откликнулся генерал.

— Наверное, послезавтра, — сказала я, подумавши. — Мы постараемся успеть.

— Говорите, если нужно помочь.

— Я подумаю, спасибо, — кивнула я. — А сейчас, господа, я вас покину. Предлагаю вам чувствовать себя, как дома. Располагайтесь. Увидимся утром.

Я поднялась на ноги, опираясь на лавку и потревожив котов, которые тут же соскочили на пол и показали готовность идти за мной.

— Вы ж не дойдёте, — генерал тоже поднялся и оперся одной рукой на трость.

— Мы с вами оба ослепительно хороши, — заметила я светским тоном.

— Уж какие есть. Зато мы живы, — сказал он с легким поклоном. — Вашу руку, госпожа маркиза.

Я дала ему руку, смотреть на это без смеха было невозможно. Вдвоём в сопровождении котов мы добрели до моей спальни.

— Дальше справитесь? — спросил он.

— Постараюсь, — кивнула я.

Он ещё раз внимательно меня оглядел.

— Скажите, маркиза… у меня в голове не укладывается, вы — и нежить. Как это вообще?

— Как-как, — вздохнула я. — Как вышло. Посмотри в глаза чудовищ, да? — я чуть было не сказала «помните, да?»

В последний момент сообразила, что он никак не может этого помнить. Но на мгновение мне показалось, что я стою с кем-то из юношеской тусовки, с кем до сих пор запросто, и до сих пор всё понятно, и до сих пор много общего.

— Желаю вам никогда больше не смотреть в глаза чудовищ, маркиза, — серьёзно сказал он. — Смотрите на более приятные вещи.

— Благодарю вас, — поклонилась я. — Желаю спокойной ночи. И позовите ко мне Мари, будьте добры.

— Непременно, — он тоже поклонился. — Доброй вам ночи.

Марья помогла раздеться, а я потушила оставшийся от генерала магический свет. Уже в темноте пришли коты и легли. Спокойной ночи.