Я сделаю это сама

26. Люди могут всё

Я тоже поднялась и поклонилась старушке, как сумела. И посмотрела на Пелагею — мол, представь меня, кто это тут ко мне пожаловал.

— И вам, девоньки, доброго вечера, — голос у старушки был сильный, уверенный и вовсе не старческий. — Кто это у нас тут такой завёлся, что прямо дым коромыслом? То пожар, то ещё какое бедствие?

И смотрит на меня, вот прямо глаз не сводит. Тоже, что ль, маг какой местного разлива? Или просто сама по себе такая, жизнь заставила?

— Женевьева Ивановна теперь владеет этим домом, — пояснила Ульяна.

— То-то, я вижу, дом чуть не сожгли, так владеет, — жёстко усмехнулась старушка.

— Так это сбрендивший Валерьян, — пожала Ульяна плечами. — От такого всего ждать можно. — Он тут, понимаешь ли, Федора Феоктистовна, душегубством занимался, а ему помешали. Вот он на Женевьеву и обозлился.

— Ну покажись, — старушка глянула на меня хмуро и сурово. — Так ли ты хороша, как о тебе говорят.

— С чего хороша-то? — не поняла я. — Была, наверное, хороша, лет двадцать-тридцать назад. А сейчас — обычная.

— Ну-ну, — она не сводила с меня пристального взгляда. — Обычная королю не сгодится, а ты, говорят, сгодилась весьма и весьма. Или брешут?

Я пожала плечами — ну и пусть себе, что я, не понимаю, что ли, что им тут вообще мало о чём можно разговаривать?

— Чем просто так языком болтать, пусть лучше скажут, что от Валерьяна беречься надо, если вдруг в гости зайти надумает, — пожала я плечами.

Почему-то мы не говорили о том, что делать, если он потащится не к себе домой, а к каким-нибудь приятелям или собутыльникам.

— А ведь может, — серьёзно кивнула Ульяна. — К Ваське Камню, Ерошке Лихоплёту или ещё кому, с кем выпить ходил.

— Так-так-так, — старушка внимательно оглядела мой зал.

— Располагайтесь, Федора Феоктистовна, чаю желаете? — спросила я. — Ирина и Софья, располагайтесь тоже. Рада видеть вас всех, дамы.

И глянула на Пелагею — спасай, мол. Чем тут у нас можно задобрить этакое явление? Та не растерялась, тут же кивнула Меланье, чайник с печи, подать оставшуюся половину пирога, и мёд в мисочке, и бруснику.

Блинов испечь, что ли? Ну, попробовать в здешних условиях. А то гости ко мне, а угощают их другие.

— Ульяна, это кто? — спросила я шёпотом.

— А это матушка отца Вольдемара, — тихонько рассмеялась та. — Чуть что не по ней — бьёт своей клюкой, не раздумывает.

— Всех, что ли?

— Всех, — закатила глаза Ульяна.

Одета старушка была с ног до головы в чёрное — юбка, кафтан, платок. Но платок заколот серебряными булавками, и брошь на кафтане тоже серебряная, похоже. До того я ни на ком здесь украшений не видела — ну, кроме мужиков с горы. Сильно любит матушку отец Вольдемар?

Федора Феоктистовна отведала чаю с пирогом, одобрительно покивала, потом глянула на меня сурово и спросила:

— И что, когда ждать новоселье?

Ох, да. Наверное, тут нельзя обойтись без новоселья — потому что социальные связи и вот это всё. Ну ничего, в зале места много, столы и лавки есть, посадим всех. Чем кормить? А придумаем. Вот вместе и придумаем. Главное — переселиться.

Дальше важная гостья возжелала осмотреть весь этаж, поднялась с кряхтением и со своей клюкой двинула прямо в коридор, не оглядываясь на невестку и внучку. Те подскочили и ринулись следом — мало ли что, наверное. Властная бабушка оглядела наши частично готовые комнаты, к Дарье только мельком заглянула — пусть, мол, спит, а поговорим потом.

— О чём это вы с ней говорить собираетесь? — не поняла я.

— Так о жизни, — пожала плечами Федора Феоктистовна. — Убивается, поди — как уйти-то от него от такого. А раз уж Валерьян из просто пьяни стал убивцем — то и сидеть подле него нечего, он ведь и её убьёт, и девчонку малую, и потом каяться прибежит, когда поймёт, что натворил.

Кухню она оглядела особенно придирчиво.

— Лис Карлыч был хорошим хозяином. Строили ему на совесть, и печь хороша, и полки целы, а подпол, я слыхала, и вовсе каменный.

— Так и есть, — кивнула я.

— Значит, живи да радуйся, — припечатала старушка. — Когда, ты сказала, новоселье?

— Так заселиться надо, да понять, что мы тут вообще сами есть будем, и гостей чем накормим.

— Ты не беспокойся, пропасть не дадим. Ждём приглашения, поняла?

— Поняла, Федора Феоктистовна, — поклонилась я.

— А что твоя ближняя-то про тебя по всей деревне рассказывает, будто ты отравила кого? — спросила она, понизив голос.

Мы шли по коридору обратно, я поддерживала гостью под локоток свободной руки, а Ирина с Софьей шли сзади, отстав на пару шагов.

— Трезонка, что ли? Так больше её слушайте, может, она вам ещё что расскажет, негромко фыркнула я. — У самой мужа повесили за подлог важных документов, и сыновья в тюрьме.

— Так может, оболгали, — старушка взглянула на меня своими яркими серо-зелёными глазами, у отца Вольдемара такие же.

— Значит, и она может оболгать, — пожала плечами я. — Люди, они такие, всё могут.

— Это точно, — закивала старушка, и мы вышли в залу.

Следующий стук в дверь раздался, как раз когда мы вошли.

— Кого там ещё принесло на ночь глядя? — проворчала Ульяна.

Оказалось, принесло полковника Трюшона и мальчика Северина. Они поставили на пол большой сундук, который притащили в четыре руки, и раскланялись.

— Госпожа маркиза, — начал полковник, — Анри просил доставить вам сундук. Сделано.

— Доброго вам вечера, господа, проходите, — кивнула я. — Что за сундук?

— Из этого дома. Асканио отложил себе десяток книг, сказал, что они вам если и понадобятся, то потом. А всё остальное — вот оно.

— Благодарю вас, — я решила быть воспитанной. — Проходите и садитесь за стол.

— Вообще-то, нам велено сразу же вернуться и доложить, — вздохнул полковник.

— Доложите через полчаса, — отмахнулась я.

Ульяна позвала обоих во двор и полила на руки, Алёшка с Фомой подтащили ещё одну лавку, а дамы из семейства священника с любопытством оглядывали гостей. Еда у нас ещё была — и гости с удовольствием съели по миске похлёбки, и горячий чай с пирогом тоже одобрили.

— Вот кто бы мог подумать, — говорил полковник, — что я буду пить вот эту жидкость странного цвета и радоваться.

— Отличный чай, — пожала я плечами. — В тёмное и холодное время года — самое то, что нужно.

А Северин молча ел и пил. И разве что украдкой поглядывал на Меланью.

Я же заглянула в сундук — и увидела там книги, много книг. Книги — это отлично.

— А что же генерал? Как его нога?

— Да как вам сказать, — вздохнул полковник.

— Не держит его? — поддержала я.

— Говоря по правде, нет. Асканио сказал — перетрудил вчера, теперь нужно лежать дня три.

— Значит, пусть лежит. Вот, передадите ему, — я завернула в чистую льняную тряпицу последний кусок пирога, а в миску сложила два рыбьих хвоста. — Миску вернёте потом, у меня мало.

— Благодарю вас, маркиза, — поклонился полковник, поднимаясь. — Северин, ты сможешь сделать так, чтобы еда не испортилась, пока мы её несём?

— Смогу, я умею, тут немного совсем, не как телега с рыбой, — радостно откликнулся Северин и принялся водить руками вокруг пирога и миски.

Я увидела серебряное свечение — на миг, потом оно пропало.

— Да, и ещё. Асканио велел вам надеть вот это, — полковник открыл сундук, взял оттуда шкатулку и тоже открыл.

В шкатулке лежали два кристалла на шнурках — прозрачные, с палец длиной, но как с красным огоньком внутри.

— И что это? — я осмотрела непонятные предметы.

— Это должно отпугивать нежить. Мало ли, как обернётся.

— Так это нужно Дарье надеть, и дочке её, — отмахнулась я.

— Разберётесь, кому второй, — отмахнулся полковник. — Надевайте сейчас, я должен доложить.

Вот так, значит, доложить. Я взяла один из кристаллов и надела на шею. Ничего не изменилось.

— А откуда взяли такое богатство?

— Отсюда же, от графа Ренара. У него накопилось. Там Асканио изучит, что ещё есть, и или сам принесёт, или с кем-нибудь из нас пришлёт. Граф был не дурак, и здесь жил долго, знает, что к чему.

— Здесь и раньше нежить водилась? — не поняла я.

— Так какая-то же ходит ночами с фонарём, как говорят, — пожал плечами полковник. — Надеюсь, ещё пока не вышла. Северин, пошли, а то ночевать нам с тобой на стене в карауле.

Мальчик усмехнулся — не поверил, наверное, что на стене в карауле. Оба поклонились и исчезли на ровном месте.

— Как им это удаётся? — сварливо спросила Федора Феоктистовна. — Может, мне бы тоже сгодилось!

— Матушка, мы поможем дойти домой, — вежливо сказала Ирина.

— Вот ещё, дорогу домой я и сама не забуду. А куда бы ещё сходить, эх, — мечтательно вздохнула старушка.

Невестка и внучка только переглянулись.

— И не забудь — ждём приглашения на новоселье, — сообщила старушка, уходя.

— Доброй вам ночи всем, — вежливо откланялась матушка Ирина.

Софья просто поклонилась.

А дальше мы все как-то быстро постелили постели всем остающимся и отправили всех уходящих. У входных дверей не было засовов внутри — ни у одной. Ничего, найдём, а пока в одну ручку я просунула изнутри печную кочергу, а во вторую — черенок от метлы.

По уму нужно было топить баню, но я просто нагрела в котелке воды, и мы умылись — Меланья, Марьюшка и я. И разошлись по комнатам.

И я даже успела подумать про «приснись жених, невесте на новом месте». Смешно, конечно — куда тут ещё и жениха, и так весело, ну да ладно. И мгновенно уснула.