Я сделаю это сама

20. Живём дальше

В помощь Ульяне и Меланье осталась Пелагея, и они живо организовали обед — на улице для работников, в большом зале дома для нас.

— Пойдёмте в дом, там снова так хорошо, что просто загляденье, — смеялась Ульяна.

Я не слишком поверила, что можно быстро сделать хорошо в прокопчённом зале, побежала смотреть, неприлично задрав юбки, но — оказалось, что и вправду там чисто. Пол и стены, потолок и печь, двери и стёкла в окнах — всему вернули правильное, хорошее, чистое состояние, как было до пожара. Не иначе — магией чистили.

— Глянь, Женевьева, принимаешь работу? — усмехнулась та же Ульяна.

— Спасибо, девочки, — прошептала растроганная я. — Я там, понимаете ли, настраиваюсь на то, что снова всё мыть, а они тут уже всё сделали.

— Тебе до того ли сейчас, — отмахнулась Пелагея. — Небось страху-то в подвале натерпелась. Мужики и то выходили белые-белые, даже генерал и полковник, а ты-то не генерал вовсе.

— Ой, нет, не генерал, — вздохнула я, садясь на край лавки.

Вообще надо бы мыть руки, и что там ещё хорошо бы сделать после такой вот встречи — но почему-то совсем не было сил. Рывок в дом отнял последние.

— Смотрите, госпожа, даже скатерть на стол принесли, Пелагея принесла, — показала мне Марьюшка.

И впрямь, хорошая льняная скатерть, одинаковые глиняные миски и чашки, деревянные ложки. Я погладила скатерть кончиком пальца, скатерть никуда не исчезла. Хорошо.

— Женевьева, иди-ка руки мыть, — позвала Дуня со двора.

Пришлось отрывать зад от лавки и идти — потому что надо.

— Помыться бы да переодеться, — бурчал полковник Трюшон.

Он стащил с себя кожаный колет, и рубаху тоже, и велел окатить его водой из бочки. Я понадеялась, что Дуня нагрела ту воду, потому что солнце хоть ещё и не ушло за горку, но уже не лето, совсем не лето.

— Ничего, наверху переоденешься, — усмехался сидевший тут же на лавке генерал. — Северин, и ты тоже. О, госпожа маркиза. А у вас неплохо получилось, с кипятком-то. Отлично придумали.

— Да не думала я ничего, что вышло, то вышло, и всё, — я подставила руки, Марьюшка щедро полила мне на них.

Мыло, к счастью, было, даже пахло неплохо, травой какой-то.

Я про себя согласилась с полковником — помыться бы. Попросить Пелагею затопить вечером баню. Или — у меня же своя баня есть? Её попробовать? Но там бы тоже помыть сначала. Значит — просить Пелагею. Парни её вечером вернутся — точно мыться захотят, так что, наверное, не проблема.

Привыкай, Женя, привыкай. Мыть руки и посуду — греть воду. Мыться — топить баню. И теперь так всегда.

— Какой у вас был до сегодняшнего дня опыт с нежитью, маркиза? — продолжал расспросы генерал.

— Да никакого. Можете не верить, но — так.

— Отчего бы не поверить? Я думаю, в королевском дворце нежити делать нечего. Там люди справятся со всем, с чем нужно, без посторонней помощи.

Я не очень поняла его сарказм — а несомненно, сарказм там был. Люди-то всякие бывают, он верно сказал. В любом случае сбежавший Валерьян — человек, или когда-то был им. И столько душ загубил.

— Мне проще с людьми, генерал, поверьте, — раньше было, во всяком случае.

— Верю, — согласился он. — Нежить не поддаётся ни очарованию, ни доводам разума.

Обшарил меня взглядом своих серых глаз — прямо вот от макушки и до башмаков.

— Со мной что-то не так?

— Вот я и хочу убедиться, что всё так, — просто сказал он. — Что вы чувствуете?

— Слабость. Ноги плохо держат.

— Так и должно быть, — согласился он. — Поесть, помыться, выпить, в конце концов. Выспаться.

О, выпить. Точно, после такого надо выпить.

— Марьюшка, сходи в Дормидонтову берлогу, нацеди нам всем, что ли, — сказала я.

Марья не стала спорить и пошла, а генерал уточнил:

— Это вы о чём, маркиза?

— Это про выпить. Я прямо ощущаю необходимость. Рисовой водки нет, за ней нужно к сынкам Пелагеи. И то не факт, что дадут. А вот местный продукт — в количестве и в ассортименте. А раз они тут у меня под крышей гнездо свили — то пусть делятся. Они, к слову, не возражают.

Подошёл отец Вольдемар, Дуня и ему полила на руки — с поклоном.

— Вот не думал, не гадал, что с Валерьяном так выйдет, — покачал он головой.

— Расскажете, святой отец? — генерал поднимался с лавки, одной рукой опираясь на палку, второй на ту самую лавку.

— Конечно, что уж. Но сначала подкрепиться, я так думаю.

— Правильно думаете, — кивнула я. — По уму, надо бы принять вас по-человечески, с разносолами и прочим, но — чем богаты.

— Маркиза, судя по тому, что я вижу, вы богаты необычайно, — сообщил мне генерал.

— Это здешние добрые люди, — честно сказала я. — Их тут намного больше, чем… ну вы поняли, чем кого.

— Чем тёмных тварей? Эти сущности в целом редки, и слава господу за это. Но идёмте же, ведите нас в дом, маркиза. Жду — не дождусь.

Мы перебрались в дом и расселись за столом, и дев моих, и дам пришлось буквально силком подпнуть, чтоб тоже садились, а то так бы вокруг и бегали. Ели практически молча, а вот потом, когда котёл с ухой показал дно, и Пелагея разлила чай, а Ульяна наполнила рюмки, начали говорить о деле.

— Расскажите, святой отец, давно ли этот человек живёт здесь, у вас, — попросил генерал.

Он согласился и на чай, и на рюмочку, да не на одну. Правда, сама я вообще не заметила никакого действия алкоголя — всё как в песок ушло.

Отец Вольдемар тоже с удовольствием откушал — принял у Марьи с поклоном. Наверное, по каким-нибудь местным правилам мне полагалось обходить стол с графином и с поклонами разливать, но меня совершенно не держали ноги. Я могла только есть, пить и слушать.

— Валерьян приехал к нам уже десять лет тому, — сказал отец Вольдемар. — Приехал, как многие — один и без ничего, сначала у Баклана жил, потом взялись ему всем миром домик строить. Как построили — он Дарью в жёны взял, она была сирота, ничего у неё и не было, но потихоньку жили, дочка родилась у них, шесть лет ей сейчас. Конечно, когда он прибыл, я его с пристрастием расспросил — какая нелёгкая погнала так далеко. Он и не скрывал — что в розыске находится, за смертоубийство, но сказал, что раскаивается, и желает теперь искупать грехи и заботиться о ближних. А мало ли их, таких, кто не смог иначе, только убить? Вот и я подумал, что господь рассудит. И сначала вроде бы всё неплохо было — Валерьян рыболовничал, Дарья его огород разводила, живность понемногу в хозяйстве завелась, с того и жили. А пару лет, как пить начал по-чёрному, уж я его учил уму-разуму, но вижу, не впрок ему пошла та наука. Где-то я просмотрел и не настоял, не заставил открыть душу и сердце, а сердце-то, глядишь, и почернело всё.

— Или таким и было с самого начала, — припечатала я, ни на кого не глядя. — А что такое с ним стало? Ну, почему ему в глаза смотреть жутко?

— А вы рискнули? — полковник Трюшон смотрел на меня странно.

— А нельзя было? — не поняла я.

— Я думаю, маркизе не страшен взгляд тёмной твари, — усмехнулся генерал. — Силы духа ей, как мы видели, не занимать. Но всё же, следует всем быть осторожными, ясно? — сказал он сурово и обвёл взглядом всех, сидящих за столом.

— Генерал, вы можете растолковать нам, что такое мы видели? В кого перекинулся Валерьян? — спросила Ульяна.

— В тёмную тварь, — с готовностью сообщил генерал. — Это… такая штука, да? Которой может стать человек, совсем зарвавшийся или плохо умерший. Так, Северин?

— Форма жизни, — фыркнула я.

— Как вы сказали, маркиза? — изумился он.

— Такая форма жизни, — с готовностью пояснила я. — Кто-то живёт в лесу, кто-то в воде, кто-то гнёзда вьёт на скалах. А кто-то вот как он.

— Я не уверен до конца, жизнь ли это, — покачал он головой. — Северин?

— Нет, — прошептал молодой человек.

— И мы ещё спросим нашего высокоучёного друга, жаль, что сегодня он поленился сюда с нами отправиться, — сказал генерал.

— И что, — мне нужно было понять до конца, — он же сбежал, так?

— Так, маркиза, — кивнул генерал. — Думаю, сюда не придёт — побоится, здесь маги.

— А куда придёт? — продолжала я. — Мне того, страшно. Его вообще чем можно отпугнуть? Чесноком? Серебряной пулей?

— Чесноком? — рассмеялся полковник Трюшон. — Маркиза слушала слишком много сказок о вампирах?

И ещё кино смотрела, но тебе не скажу, — обиженно подумала я.

— Ну так скажите, как беречься. Вдруг он того, самоубийца. И захочет вернуться туда, где ему было хорошо, пока мы все не завелись. Кстати, говорят, он здесь сапоги из сундуков тырил.

— Он… что? — рассмеялся генерал.

— Брал то, что ему не принадлежало, — фыркнула я.

— Были у него сапоги, он в них рыбачить ходил, — сказала Ульяна. — Высокие такие, хорошие. Наверное, дома остались.

Дома. Какая-то мысль не давала мне покоя.

— Стойте, а если он домой притащится? У него ж там жена и дочь? — дошло до меня.