Я сделаю это сама

18. Пикировка

— Здравствуйте, — я кивнула пришельцу.

Разговаривать, глядя на него снизу вверх, было очень неудобно, и я поднялась. То есть, попыталась, неуклюже оперлась о камешек, он оказался неустойчив и покатился под моим весом, и я сама тоже покатилась бы, если бы не оказалась подхвачена двумя руками. Нашла опору, встала. Взглянула на него.

— Осторожнее, маркиза. Сломать шею, свалившись с обрыва — не самая хорошая смерть. Особенно для вас, — мне мерещится, или он издевается?

— А что со мной не так? — поинтересовалась я.

Интересно же. Почему всем нормально шею свернуть, а мне — нет.

— Вы, наверное, полагали, что будете жить долго и счастливо за спиной нашего покойного величества. А потом — что не менее долго и счастливо, но уже без него. А теперь, наверное, собираетесь долго и счастливо жить здесь? — усмехается, совершенно отчётливо усмехается.

— Для начала, знаете ли, жить. Остальное опционально, — так ведь мы говорили со старичком-бурундучком.

— Тогда вам следует быть осторожнее. Здешние камни — не придворные паркеты.

В рожу ему плюнуть, что ли? Чего пристал-то? Да ещё и сам пришёл! Что он вообще знает о здешних камнях, этот красавчик? Один из приближённых генерала, что ли? Тоскует по далёкой родине, и срывается на всех?

— Ну вот и не приходите ко мне в следующий раз, — пожала я плечами. — Чем я вам тут помешала?

— Вы отлично иллюстрируете тезис об изменчивости женской природы и её способности приспособиться к чему угодно. Никогда бы не подумал, что вы так изумительно впишетесь в здешний пейзаж.

— Вы тоже неплохо вписались, — светским тоном заметила я. — Зря не пошли рыбу грузить — вашим сапогам отчётливо не хватает рыбьей чешуи. Она, знаете ли, изумительно сверкает на солнце. Вам подойдёт. Вашим сапогам — тоже.

Да-да, и лошадь ваша — дура. Или это конь? В смысле — жеребец? Что Женевьева умудрилась не поделить с этим вот… достойным кавалером?

— Вы так много знаете о рыбьей чешуе? — он глянул изумлённо. — Мне всегда казалось, что дамы, подобные вам, не представляют, откуда берётся провизия и как попадает к вам в тарелку.

Ой, загнул. Не бывает такого.

— Это вы по личному опыту говорите или так, сказки слушали? — ну смешно же, правда.

— Конечно же, по опыту. О том, как вас боялись королевские повара, знали даже на конюшнях.

Тьфу ты, и почему я ничего о нём не знаю? Тоже сейчас прикопалась бы.

— Так может быть, за дело боялись? — так-то меня и некоторые собственные сотрудники, говорят, боялись, не только какие-то там мифические повара.

Болтали — я злющая, внимательно выслушаю, а потом всё равно укажу на недостатки в выполненной работе, если увижу. И не приму во внимание, что люди, гм, старались. Мало ли, что сроки завалили, или не завалили, но накосячили по самое не балуйся. Они же любя, с чистым сердцем и вообще старались. А тут я — страшная и злая.

— Говорят, нужно быть снисходительным к ближнему своему, — смеялся он.

— Так прислушайтесь, — пожала я плечами. — Отчего же вы не желаете стать ко мне снисходительным?

— Так и я несовершенен.

— Вот с того и начните. Сами-то давно в последний раз рыбу чистили? Если что, я — позавчера.

Потому что совесть грызла, грызла и догрызла. В итоге я жарила рыбу — в муке, чуток присыпанную здешней крупной солью, невероятно вкусную. Жаль, перца нет, чёрного, горошками или молотого, горошки я бы размолола сама, а молотым просто посыпала. Но и так съели с урчанием, потому что вкусно получилось. Трезонка бурчала, что не может такого быть — маркиза стоит со сковородкой, а Марьюшка ей говорила — дура ты, Трезон, они с королевой-покойницей и пирожные пекли, и овечек пасли, и кашу для его величества варили. Вот так. Интересно, овсянку варили или что другое?

— Вы? — он даже головой потряс, не поверил.

Я пожала плечами и отвернулась. Ну его. Что бы хорошее сказал — так ещё ладно, а тут что?

— Господин Анри! Господин генерал! Смотрите, какая штука! — белобрысый мальчишка бежал от лодки, из которой перегружали в мешки рыбу, и нёс что-то в руках.

Мальчишка лет пятнадцати, какой-то весь худенький и щуплый, и бледный прямо почти до прозрачности. Волосы в хвост длинный завязанные, совсем-совсем светлые. Будто пигмента нет. Подумала бы, что альбинос, но у тех вроде не серые глаза? А у этого серые. И кожа тонкая, тяжело ему будет, как придут холода. И ощущение от него странное какое-то, мне захотелось отойти, да подальше, непонятно.

А мужик который докопался, значит, и есть господин генерал собственной прекрасной персоной. Как его? Анри де Монтадор? Ну держись, генерал, ничего не спущу.

Пока, правда, он совсем не подозревал о том, что я тут стою и про него думаю, а разглядывал обыкновенного рачка-бокоплавчика, гаммаруса, каких в Байкале — что камней на берегу, а то и поболее. Интересно, а нерпы у них тут водятся? Вот бы посмотреть! Ладно, это потом. А пока…

— Смотрите, господин генерал, это же почти как креветка, интересно, если его сварить и разгрызть — там будет, что поесть? — спрашивал мальчишка.

— Сказала бы — попробуйте, и узнаете, но так и быть, не буду вас обнадёживать, молодой человек. Нет там ничего съедобного, мелкий слишком. Рыбы их едят, потому что им и так сгодится. А вам, если хочется местных особенностей, можно поискать что-нибудь попроще, — влезла я в их разговор. — Если вы не любите хитин, конечно.

— Что-что я не люблю? — вытаращился он на меня.

Суровенько так вытаращился.

— Панцирь этого несчастного ракообразного, — я коснулась рачка кончиком пальца.

— Нет, — замотал он головой.

— Тогда зайдите к Пелагее на двор и попросите, чтоб Меланья дала вам брусники в меду. Любите сладкое?

— Да, — он смотрел удивлённо.

— Вот, попробуйте. Скажете — я присоветовала, — теперь можно и мне посмеяться.

Мальчик нерешительно глянул на генерала, тот тоже усмехнулся.

— Ступай, Северин, попробуй, что за неземное лакомство. Расскажешь потом. Вдруг мне тоже понравится?

Мальчик Северин ушёл, оглядываясь, впрочем, на нас. А я перевела дух и взглянула на генерала жёстко.

— А теперь к делу, господин генерал. Что вы знаете о принадлежащем мне доме? Есть ли у вас список имущества, остававшийся после прежнего хозяина? Я знаю, что он существует, и очень хотела бы на него взглянуть. Ещё я хотела бы знать, кто сейчас обитает в том доме, и кто дал такое позволение. И какие ресурсы вы можете выделить на восстановление этого дома. Если я не ошибаюсь, он находится в вашем ведении?