Я сделаю это сама

1. Главное — начать

На следующий после стычки на кухне день я снова проснулась не рано, уже совсем засветло. Вообще, я всю жизнь «сова» — мне проще засидеться до поздней ночи, чем подняться с рассветом. Вот и сейчас я поднялась, попробовала ноги — после странного ночного эпизода с победой над сынками Пелагеи они были слабы, как у больной, но сейчас вроде держат, и хорошо.

Что это было? Не с ними, а со мной? С ними-то всё понятно, свинья — она и есть свинья, как бы тебя не звали. Это они что, в покойного папеньку такие вот? Бедняга Пелагея, только посочувствовать. А вот что это такое вдруг из меня полезло, следовало понять.

Я представила, что бью, прямо по стене. Замахнулась… ничего не произошло. Принялась махать руками — никакого толка. Вспомнила вчерашнюю мерзкую ситуацию, зажмурилась, вообразила рожу Гаврилы… ладонь потеплела.

Открыла глаза — снова моя обычная рука, ничего особенного. Ладно, разберусь. Может быть. Вообще знахарка Евдокия говорила, что я вроде должна что-то там видеть. Её спросить? Ладно, увижу — спрошу. В деревне она бывала частенько, так что — свидимся ещё. А пока — одеться и пойти наружу.

В этом доме невозможно скрыть ничего, и значит, наши полуночные разборки слышали примерно все — мужики орали и ругались на полную катушку. Поэтому… нужно действовать. Пока ещё не зима.

В доме стояла тишина, голоса доносились со двора. На кухне не возился никто — завтрак уже был, обед ещё впереди. Во дворе разговаривали Пелагея и Марьюшка, обе мгновенно замолчали и повернулись ко мне.

— Госпожа, вы в порядке? — засуетилась Марья.

— Поднялась, болезная, — вздохнула хозяйка.

— В порядке. Идите сюда обе, что ли. Будем разговаривать.

Переглянулись, но пошли. На кухне Пелагея велела Марье сесть и не мельтешить, а сама взялась греть кашу.

— Мы тут немного поцапались с твоими парнями, — я всегда считала, что нечего ходить вокруг да около, нужно сразу идти вперёд.

— Невелика заслуга, с ними кто только не поцапался. Пользы бы от них не было — так и вовсе давно бы уже прогнали, на меня не посмотрели, — пожала Пелагея плечами.

— Всё равно, я понимаю, что жить в таком постоянно — не дело. И вообще, сидеть за чужой печкой — не дело. Лучше за какой-никакой, но своей.

— Так-то оно так, — согласилась Пелагея, — но ты ж видела то, своё. Холодное и неустроенное.

— Будем устраивать. Нужно было начать пораньше, конечно, пока ещё лето было, но тут уж как вышло. Всё равно сделать можно только то, что по силам, а мне ничего не было по силам.

— А сейчас, что ли, по силам, хочешь сказать? — мне показалось, или она усмехается?

— Не попробую — не узнаю, — вздохнула я. — надо пробовать. В конце концов, пока ты меня не прогнала, и если мне не удастся победить тамошний хаос и разруху, я всегда успею вернуться.

— Если Гаврила никого не приведёт за ту печь, — Пелагея глядела с интересом.

— Приведёт — значит, так тому и быть.

Вообще он, наверное, владелец дома, его и порядки.

— Сейчас пойдёшь? — Пелагея наливала в чашку чай.

— Сейчас.

Чай — это чудесно, просто чудесно. Ещё бы кофе, но это, наверное, из разряда несбыточного.

— Возьми тех троих, кого Гаврила привёз. У меня тут и без них дело налажено, а тебе понадобятся. Завалы разобрать, воды натаскать.

Это точно, там весь первый этаж мебелью завален.

— Спасибо тебе, — искренне сказала я. — С помощью-то сподручнее, всякий знает.

— Ещё бы. В одиночку там делать нечего, в том доме. Дом немалый, сил требует тоже немало. И если что будет нужно — тряпки там, чтоб помыть, или вёдра, или утварь какая — так ты не молчи, говори, поняла?

— Поняла, — что я, на голову больная, что ли — от помощи отказываться?

— Так вы вправду решились, что ли, госпожа? — спросила меня Марья, когда после завтрака я пошла одеться для улицы.

— Слышала, наверное, что тут ночью было, — хмыкнула я. — Если и так неспокойно, то лучше не увеличивать количество того беспокойства.

— Но ведь вы их одолели, — Марья смотрела внимательно.

— Очень странно всё это было. Скажи, я раньше умела давать пощёчины с огнём на ладони или движением руки отбрасывать от себя?

Марья вытаращилась, будто впервые увидела.

— Что?

— Так ты думаешь, я их разогнала одними своими красивыми глазами и знаменитым именем? Ну так глаза у меня давно уже так себе, а имя здесь и не слыхивали. А бить по-настоящему я не умею. И учиться не хочу.

Она подошла, оглядела меня, дотронулась до плеча.

— Вроде ничего не изменилось. Неужели правда к вам вернулась ваша сила? Но вы столько раз пытались, и не вышло.

— Я пыталась, да? — вот ведь как.

Видимо, это Женевьева пыталась, и ничего у неё не вышло.

— Конечно. С магом труднее справиться, даже если маг женщина. Маг может легко заставить делать всё, что ему нужно. Но вы и так справлялись, — качала Марья головой.

А теперь не справляюсь. Воспитание не то, и образование тоже не то. Ладно, к делу.

— Пойдём, в общем. Посмотрим, что мы сможем сделать с первым этажом. Главное, чтобы печь была цела, но там не протопишь — не поймёшь. А если печь цела, то с остальным как-нибудь сладим.

О нет, я никогда не жила сама в доме с печным отоплением. Только на даче. Но… у меня ж нет вариантов. Эта жизнь в змеюшнике друг у друга на голове уже мне осточертела, а зима ещё и начаться не успела. И что, потом до весны носа не казать из-за печи? И смотреть на всё, что в доме творится?

Был ещё один вопрос, который я очень хотела прояснить. Нашла Пелагею в курятнике, спросила тихо:

— Скажи честно, какое будущее ты хочешь для девочки?

— Для Меланьи? — с полоборота поняла та. — Её бы замуж, конечно, но приданого Гаврила не даст, теперь совсем не даст. А прийти в семью без приданого — хуже нет ничего, заклюют. Только если возьмёт за себя кто одинокий да без родни.

— Она тебе близкая родня?

— Не родня она мне вовсе, их с матерью муж привёз, пять лет тому. Мать уже хворая была, первой же зимы не пережила. А девочка осталась. Я бы, конечно, кое-чем по мелочи с ней поделилась, но сыновья у меня прижимистые.

Жмоты, значит. Ну-ну.

— Тогда так. Как только мне будет, где ночевать, мы с Марьей уйдём. И я позову девочку с собой. Если она согласится, конечно.

— Да куда денется, — невесело сказала Пелагея. — Ей хоть куда, только от моих красавцев подальше.

— А кто тебе помогать будет?

— А Софья, — усмехнулась Пелагея. — Или пусть Гаврила ещё кого подыщет, если захочет супругу молодую поберечь.

В общем, справятся, поняла я. И мы справимся. Главное — начать.