Я сделаю это сама

5. План операции

Мы мгновенно подорвались — замолчали, Ульяна поймала в ладони все волшебные шарики, зала погрузилась во тьму, и стало можно прислушаться. Во дворе и вправду не только ходили, но и разговаривали, но разговаривали так негромко, что я, например, не смогла разобрать ни слова.

Ульяна тихо-тихо, словно кошка, прокралась к дверям, осторожно приоткрыла… но дверь громко скрипнула в тишине.

Шаги во дворе тут же стихли.

— Мы там столько мебели наворотили, что в ней можно до утра прятаться, — прошептала Меланья.

Совершенная правда. Это раньше двор был пуст, и не было, наверное, никакого повода в него заглядывать. А сейчас — дым из трубы, свет в окнах, хоть и закрыли ставни на ночь, да и звуки, наверное, тоже доносились. Вот кто-то и пришёл полюбопытствовать.

Калитка скрипнула, потом ещё раз скрипнула.

— Ушли что ль? — шёпотом спросила Марьюшка.

— Да вот то ли ушли, то ли нет, — пожала я плечами. — Слушайте, а может быть, сделать вид, что уходим, а на самом деле нет?

— Так проследят, — пожала плечами Евдокия, едва видная в свете глядящей в щель между ставнями луны.

— А мы их обдурим, — прошептала Ульяна. — Чтоб мы, да мужиков не обдурили, да быть не может такого!

— Кто-то пошёл, а кто именно — им знать не обязательно? — предложила я.

— Верно. Сейчас делаем вид, что расходимся. Я как бы к себе пойду, вы как бы к себе, а Дуня с парнями тут останется. Мы подождём, пока наши дурни зайдут, и тут их и поймаем!

Света едва-едва, но я вижу, что Пелагея хмурится, у Меланьи горят глаза — приключение же, у мальчишек тоже. Ульяна, похоже, недалеко от мальчишек ушла — довольная по уши. Марья моя смотрит недоверчиво, а Евдокия — спокойно.

— А по голове не надают? — усомнилась я.

— Пусть попробуют. Демьян же вернётся, и полетят от них клочки по закоулочкам, — презрительно фыркнула Ульяна. — Да и я сама тоже кое-что могу.

— Так, я домой, — покачала головой Пелагея.

— Марьюшку бери, — сказала я. — Ждите дома, мы придём и всё расскажем. Меланья, иди-ка тоже, мало ли.

Пелагея одобрительно закивала, обхватила девочку, прижала к себе. Правильно, нечего. Пусть дома хоть под лавкой прячется.

В итоге мы зажгли слабый огонёк, собрали посуду, убрали со стола, всякие очистки и кости Пелагея тоже прибрала — что-то свиньям, что-то собакам, что-то ещё кому-то. Наверное, компост у них тоже бывает, и перегной?

Евдокия порылась в тканевой сумке, которую носила через плечо.

— Потом сама сумеешь, а пока на, держи. Как пойдёшь обратно сюда, сожми крепко в правой руке, — и суёт мне какую-то круглую штуку.

Я глянула — шарик такой, шершавый, на грецкий орех похожий. Взяла, сжала…

— Ой! — взвизгнула Марьюшка. — Госпожа Женевьев, вы где?

Я посмотрела на себя — на ноги, руки, юбку и прочие необходимые части, но себя не увидела. Доски пола, стена, возле которой мы стояли… и всё. Я разжала пальцы… и появилась обратно.

— Уф, — шумно выдохнула Марья. — А я уже испугаться успела.

Ничего себе. Я смотрела то на шарик, то на Евдокию… но та отмахнулась.

— Артефакт это называется. Не вздумай потерять, второго нет.

Я и не собиралась, о чём и сказала. Мы переглянулись и двинулись к выходу, но в последний момент я вспомнила ещё об одном моменте.

— Заприте вторую дверь изнутри, хорошо? Пусть сюда заходят.

— Точно, — кивнула Евдокия. — Я мигом, подождите.

Она бесшумно скользнула в темноту, не зажигая огня, там прошлась, похоже, до выхода, мы услышали звук задвигаемого засова. И так же тихо вернулась.

— Ступайте теперь. Если войдут — мы и эту дверь запрём за ними, постучитесь.

Мы двинулись наружу… ох, кому-то нужно было меньше пить. Пока в комнате да вокруг лавки — ещё ничего, а свежий воздух бросился в лицо как-то особенно сильно… я задохнулась, прислонилась к стене. Стояла, дышала.

— Пошли уже, — Ульяна со смехом подхватила меня за руку, сама тоже хорошая. — Чай, вдвоём-то не завалимся! Как там ты пела-то? Напилась я пьяна?

— Ага. Поехали по новой.

Дальше все, и кто прятался в моём дворе, и кто ещё тут жил по соседству, слушали наше с Ульяной довольно-таки стройное пение. Ничего, это лучше, чем когда от Гаврилы с матюгами после китайской водки расползаются. Мы дошли до развилки — к ней налево, к Пелагее направо — допели куплет до «накажи его, боже» — расцеловались и разошлись. Дальше нужно было спуститься по дороге метров на десять, и там уже задняя калитка Пелагеи.

Спустились, не потерялись. Ни Гаврилы, ни Пахома дома не было, очевидно — не вернулись ночевать, зато в кухне сидел злющая Трезонка.

— Вы куда потерялись?

— Куда надо, туда и потерялись, — отмахнулась я. — Могли бы, между прочим, с нами пойти пользу приносить. А не пошли, так и не пошли. Так, дамы. Я обратно. Наверное, там уже все, кто мог и хотел, везде зашли, да?

— Куда это вы в ночь собрались? — вскинулась Трезон.

— По делу, — отмахнулась я, довольно невежливо и довольно неаккуратно.

Попала ей по носу, она обиделась и села на лавку, смотрела оттуда волком.

— Простите, я вас трогать не хотела, — пожала я плечами. — Ну что, я пошла?

— Не заблудишься?

— Да не должна, тут недалеко, — пожала я плечами и выдвинулась обратно в ночь.

Уже перед калиткой вспомнила, что Дуня, вроде, давала мне какую-то крутую штуку, от которой меня не было видно. И где она, спрашивается?

В правой руке, где я её держала, нет. В кармане передника — нет. Я проверила корсажик — в нём тоже не было. Чёрт, и где я умудрилась посеять ценную вещь? Не взять ли какой-нибудь фонарь у Пелагеи и не поискать ли?

Так, а нужен ли фонарь? Я присмотрелась — вообще-то всё видно. Трава, тропинка, камни по бокам той тропинки. Не то луна большая и яркая, не то очередное чудо. Значит, идём. Но я видела как-то ненормально много. Или мерещится, или пить меньше надо. Я сильно сомневалась, что от местного самогона моё зрение улучшилось, или что он способствует ночному видению, но — факт оставался фактом, я довольно-таки неплохо видела в темноте. Ну, бог в помощь, значит, пойдём. И будем смотреть под ноги, вдруг я ценную штуку проимела где-то по дороге и сейчас найду обратно.

Шла-шла, дошла. Открыла калитку, вошла, добрела до крыльца, взялась за ручку двери… заперто.

Заперто — значит, внутри кто-то есть. И значит, Женя, сейчас будешь ты с ними разбираться.

Я осторожно постучала в дверь.