Я сделаю это сама

11. Что видно сверху

Анри проснулся от пения трубы за окном — звонкого и чистого. Глянул — рассвет, всё, как положено. Подскочил, растолкал спящего на лавке мальчишку Северина, и пошёл умываться.

Умывался во дворе, нашлось там хорошее место — где сверху небольшим ручейком течёт вода. Вода необыкновенная — очень холодная, очень чистая и очень вкусная, одно удовольствие такой умываться, зубы только сводит. Дальше этот ручеёк побежит вниз, с горы к берегу, и там вольётся в огромное здешнее озеро, которое деревенские называют морем.

Может и море, конечно, огромное оно. И пресное, совсем не солёное, надо же. Здесь всё не так, как он привык, и как видел всю жизнь — не те деревья, не та трава, не то небо над головой. И даже звёзды видятся иначе, хотя он в первую же ночь нашёл на небе Северный Огонь, и в трубу разглядел все его привычные звёздочки.

Таких гор он тоже раньше не видел. Таких высоких, и так много, по обоим берегам озера. Крепость очень удачно стояла на отроге такой горы, и вид со стен открывался — один раз увидеть и никогда не забыть. Ради такого стоило оставить позади всю прежнюю жизнь, и не сожалеть о ней ни капельки.

Что ты за место такое, Тихая Гавань? Которую местные называют как-то смешно… о, вот, Поворотница.

Конечно, Анри читал историю основания крепости — более ста лет назад, когда неуёмные исследователи из столичной Академии изучали перемещение без портала по заветам великого Жиля де Рогана, и попали… куда-то. Кристалл портала у них тоже был, и магической связью владели все горе-первопроходцы, но дозваться оставшихся в Паризии удалось очень не сразу, прямо скажем — пара-тройка месяцев прошла, со связью тут, как позже поняли, непросто. Оказались они тут летом, пока ждали и звали подмогу — наступила зима, да такая, какой дома отродясь не случалось, с лютыми холодами, когда даже воздух замерзает и нечем дышать. Анри ещё предстояло проверить, так ли это, или сказки рассказывают.

Но первопроходцы как-то прижились, в деревне на берегу им были не слишком-то рады, поэтому они подались сюда, в полуразрушенную крепость, оставшуюся с каких-то незапамятных времён. По преданиям даже не деревенских, те тоже пришлые, а совсем местных, живших за три горных долины на север, такую долину тут называли — распадок, когда-то давно эту крепость выстроили представители могучих и благих сил. Дабы отражать набеги некоего зла, обитающего по ту сторону перевала. Куда они потом делись — история умалчивала, но говорилось, что построились тут, сначала отсиделись за каменными стенами, а потом прогнали зло, правда, не до конца, но когда в нашем мире что бывает до конца? И отправились себе куда-то там дальше, очевидно — тоже бороться со злом. Местный священник отец Ремигий почитал все эти рассказы не более, чем легендами, потому что какие там злые силы? Просто живут ещё какие-то племена, более воинственные, и от них нужно держать оборону, да и всё. А благ лишь господь, неблаг — враг рода человеческого, а какие обличья он принимает в этих негостеприимных краях — это мы ещё поглядим. Анри такой подход был совершенно понятен, поэтому — сказки сказками, а дело делом.

С делом же оказалось непросто. И насколько непросто — стало понятно прямо в момент прибытия.

Что же ты был за человек, полковник Гастон, сгинувший здесь по весне? И почему оставил по себе такой хаос и разруху?

Когда Анри появился в крепости, первое, что он увидел — плохо подметённый двор. Потом — криво построенный и наспех одетый гарнизон. Что они тут делали с утра, спали, что ли? С кухни пахло горелыми корками, потому что у повара с утра тоже всё пошло наперекосяк. Отхожие вёдра изнутри не выносили, отхожее место на улице давно не чистили. Рожи немытые, рубахи нестиранные, оружие неухоженное. И как они тут собираются с кем бы то ни было воевать? И вообще, как они тут представляют его, гм, величество короля Франкии?

Впрочем, с этим последним моментом всё находилось в соответствии — каков король, и даже каковы два последних короля, вот так и представляют. Но это, прямо скажем, частное мнение одного отдельно взятого генерала Анри де Монтадора, ныне командующего здешним «фронтир орьенталь». И раз дома не хватило ума язык придержать и не болтать, не разузнав всё хорошенько, то здесь тем более не нужно. Последние события отлично показали, что вояка из него намного лучший, чем заговорщик.

Поэтому — во славу короля Франкии. Не конкретного вот этого короля Луи, тем более, что до него — как до Луны, а то до Луны, может, и поближе будет, просто никто не пробовал. А ради идеи и ради порядка, порядка в крепости и в головах. Кто их знает, этих врагов, придут ли они, и если придут, то когда, но если продолжать вот так, как сейчас — то крепость окажется лёгкой добычей. Не спасут ни толстые стены, ни нечищеные ружья. И даже храбрость солдат и офицеров не спасёт — если вообще успеют проснуться и на стены прибежать.

А это значит — что? Пробудились по сигналу, живенько умылись-оделись, построились. Стоят, красавцы, даже и не зевают уже. Первые пару дней зевали и чесали лохматые затылки, и получали по этим самым затылкам. Сейчас уже стоят навытяжку и смотрят, как положено солдатам короля.

Анри оглядел строй, остался доволен. Вот так, уже лучше. Кивнул Жаку Трюшону, ближайшему своему соратнику уже бог весть, сколько лет, тот улыбнулся чуток и скомандовал — бегом, марш. День должен начинаться с разминки, зарядки, тренировки. А потом и позавтракать можно.

С кухни уже не пахло горелыми корками, но — добрым свежим хлебом, и кашей, и ещё чем-то вкусным. Повара Марсо даже бить не пришлось — поглядел, послушал, осознал происшедшие перемены, сам пришёл, повинился, просил прощения и сказал, что всё будет, как положено. Поваром он оказался недурным, Анри встречались и намного худшие. Не как в отцовском доме, конечно, но — неплохо, неплохо.

Так вот, полковник Гастон. Пока жил и был, порядком не утруждался — почему-то. Не хотел, наверное. А потом по весне отправился на охоту — был большим любителем, как понял Анри по рассказам. И обычно был удачлив — но не в тот раз, тогда прямо на него вышел медведь — после зимы голодный и злой, и полковник Гастон оказался недостаточно проворен и силён. Медведя добили солдаты, которым обычно было строго-настрого наказано полковнику не мешать и добычу у него не перехватывать. Вот и не перехватили.

Шкура того медведя лежала на полу в спальне командующего — на каменном полу без шкуры неуютно. Выделывал шкуры местный умелец из деревни — за порох. Со снабжением и у верхних, и у нижних было непросто. И если одним открывали портал по расписанию раз в два месяца на небольшое время, то вторым привозили нужное на лодках и кораблях побольше, и ещё местные сами ездили — на юг, на север и на другой берег. Охотились все — и одни, и другие. Деревенские ещё ловили рыбу — много, сетями, ели сами, увозили на продажу и выменивали наверх, потому что среди солдат искусных рыболовов оказалось не так много. И ходили в лес — за грибами, ягодами и орехами, так рассказывал капитан Дрю, интендант крепости. Он-то сразу проникся новыми порядками, так и сказал — устал бороться с хаосом в одиночку, а теперь — я весь ваш, господин генерал. Кроме того, у местных в огородах росли овощи, а некоторые прямо выращивали много — на продажу и обмен. Продавали куда-то там, менялись и с крепостью, и с какими-то ещё более местными народностями, проживавшими дальше по берегу, к северу, и кое-где на юге. Также эти местные гнали какой-то крепкий алкоголь, и его тоже меняли с большой охотой. Анри попробовал — а ничего так, на горьковатых местных же ягодах, на травах и на меду. Да, мёд тоже был, кто-то снизу держал пасеку.

А редкости, вроде приличного вина, арро и табака, доставляли раз в два месяца. То есть — обещали доставлять раз в два месяца. Он-то прихватил с собой запас, но — никакой запас не бесконечен, и ведь заставил прямо в условиях соглашения прописать, чтоб привозили. Или кое-кому придётся плохо, он, конечно, сейчас далеко, и возможности его ограничены, но руки-то длинные. И вообще, поглядим ещё, что там с возможностями.

Он ведь специально не пошёл порталом до места, а настоял на том, чтобы часть пути проделать по земле, посмотреть на то, что за край такой и как люди живут. Собственно, порталом можно было попасть в две известных точки — и вторую разведали далеко не сразу, находилась она далеко на юге, там из здешнего озера вытекала великая, холодная и прозрачная река, и как раз в месте истока жили люди. Тамошнюю точку перехода разведали случайно, как-то в момент связи нужный человек оказался именно там, этим и воспользовались. И почему-то порталы в здешние края можно было открывать не каждому магу, даже имеющему артефакт, и далеко не в каждый момент времени. График «раз в два месяца» возник не сам по себе, а как раз из-за таких особенностей.

Поэтому Анри велел доставить себя налегке и ближних в то самое Лиственичное — так называли поселение на местном языке. Сказали, это потому, что там растут лиственницы — такие странные ёлки, которые на зиму иголки сбрасывают. Холодно им, наверное, вот и сбрасывают? Но потом, пока шли на корабле вдоль берега, Анри повидал и множество других видов ёлок, он и не знал, что столько бывает. Более и менее колючие, с большими и малыми шишками, а уже здесь, выше по склону в часе пути от крепости, где лес кончается и только ветер гуляет, росли совсем дивные — низенькие, раскидистые, корявые. Наверное там, наверху, другие просто не выживают.

Корабль имел деревянный руль и тканый парус, и двигался еле-еле, и пришлось тому кораблю помогать. Кроме Анри, приличным воздушником были Жак Трюшон, ни минуты не сомневавшийся, отправляться ли с Анри на край света, и Асканио Нери, упёртый учёный, маг Ордена Сияния, что в Фаро. Этот твердил, что ему на роду написано путешествовать и открывать новые неизведанные места, и потом писать о них в книге. Вот и потащился в неизведанное, а книгу свою писал каждый вечер, где бы они не находились — волшебным пером, при свете магического фонаря… Четвёртый ближний, камердинер Рогатьен, матёрый менталист, а пятый, мальчишка Северин — и вовсе некромант. И все они сказали — идём с вами, господин генерал. И по мере сил помогали кораблю плыть — потому что ветра тут как чёрт знает что, а не ветра, впрочем, их нужно попросту изучить, как давно сделали местные.

И всё было бы хорошо, но как известно — мир несовершенен. В ситуации Анри это несовершенство выражалось в том, что на том же корабле плыла в изгнание маркиза дю Трамбле с ближними дамами.

Эту особу Анри, конечно же, знал, невозможно было не знать. Он хоть и нечасто бывал при дворе, но она умела заставить говорить о себе даже тех, кто не бывал при том дворе никогда. Даже трактирщики на дороге из столицы в Массилию обсуждали налог, который ввели потому, что маркизе дю Трамбле недостаточно бриллиантов, или войну, которую начали потому, что маркиза дю Трамбле нашептала что-то королю в ухо. Анри не понимал, как можно начать войну потому, что нашептала любовница, но его величество покойного короля Луи он понимал ещё меньше. Тот в целом мог быть разумным — всё же Роган, а не баран, но иногда Анри смотрел и думал — нет, баран. И маркизу Анри терпеть не мог — ибо жадная, склочная, вздорная и жуткая интриганка. То и дело с любезной улыбкой говорила гадости одним придворным про других, а к ней прислушивались — как иначе-то. Посредничала, если кто-то хотел встретиться с королём, и откровенно брала за это немалые деньги. При этом ухитрялась приятельствовать с королевой. Как она всё это проворачивала, не будучи магом — никому не ведомо, но ей удавалось. Двор делился на две партии — те, кто притерпелся и принял правила игры, и те, кто терпеть не желал. Анри был из вторых, и радовался, что дела службы позволяют быть в столице нечасто.

А потом король отдал богу душу, и маркиза не успела сбежать из столицы со всем накопленным имуществом. Едва выстрел во дворе Бастиона и трезвон в малых и больших столичных церквях оповестил верных подданных о кончине его величества Луи де Рогана, как к ней заявились гвардейцы принца Франсуа и препроводили в тот самый Бастион. Паршивое место, и наверное, ей там было нелегко. Но она живучая, такие вообще живучие. Она и на корабле нос драла дай боже, щурилась на всех и поджимала губы.

А Анри попробовал улучшить что-то в мире, ну, как ему тогда казалось. Но — поставил не на того принца. И проиграл. И вместо казни получил изгнание. Смешно, кто бы мог подумать, что в изгнание ему придётся отправиться вместе с маркизой дю Трамбле, да кто ж так над ним посмеялся? Эта костлявая баба — ужас всего живого, вот не свезло-то деревенским! От такой только бежать.

Впрочем, деревенские, говорят, тоже не вчера родились, это если верить интенданту Дрю. Сам Анри пока не понял, что там к чему, не успел ещё. Но когда сходили с корабля на деревянный причал, так маркизу-то кто-то из местных столкнул в воду. Это было странно, она ещё не успела нажить себе врагов в этом далёком от цивилизации месте, кому она здесь помешала одним своим приездом? Но соображения пришли потом, а пока он сам не понял, какого чёрта нырнул в здешнюю ледяную воду и вытащил наружу костлявое тело этой мерзкой женщины. И ещё высушил потом — магической силой, потому что померла бы от холода. И утащил в домик к местной вдовушке — симпатичной, кстати, женщине. Но сейчас она где-то там, внизу, там должен быть назначенный ей для проживания дом, франкийское представительство и собственность, а он здесь, наверху, и видеть её нет никакой необходимости. И замечательно.

Правда, вчера к обеду в распахнутые по случаю тихого времени ворота крепости зашла — кто бы вы думали? Одна из сопровождавших маркизу дам. И потребовала немедленного свидания с генералом Монтадором. Он в тот момент вместе с интендантом занимался инспекцией запасов провианта, и это было в сотню раз важнее, чем любая такая вот особа. Но пришлось выйти, потому что особа взялась орать дурниной — мол, непременно расскажет всё кардиналу Фету.

Она, конечно, никому и ничего не расскажет, потому что кардинал Фету не из вояк и не из первопроходцев, и ступить сюда своими ногами никогда не отважится. Но солдаты этого не знают, и вообще, зачем так орать? И что ей нужно-то, этой, прости господи, дуре?

Особу звали Ортанс Трезон, она сообщила, что послана с маркизой дю Трамбле кардиналом лично, и нуждается в помощи и содействии. Правда, на прямые вопросы — чем подтвердит свои полномочия и в чём именно она видит это самое содействие — дама смешалась и ничего придумать не смогла. Но сообщила, что должна передавать кардиналу донесения, как она может это сделать? Ей сказали — в крепости всё объяснят, и она полдня сбивала ноги и шла в эту самую крепость!

Честно говоря, Анри такое вот терпеть не мог. Ещё не хватало доносы для кардинала куда-то там передавать, хоть бы и на такую пропащую женщину, как маркиза дю Трамбле! Но сказал, что связь бывает раз в два месяца, и последняя случилась неделю назад, после их приезда. Значит, в следующий раз — в конце октября.

Даму это возмутило, она снова попыталась орать… пришлось немного приморозить ей кончик языка. И сказать, чтоб в следующий раз не вздумала сама сюда идти, пусть придумает, как прислать снизу весточку, за ней спустятся. Или не спустятся. И отправить её восвояси, даже поесть не предлагать, нечего. Доносчики и кляузники проживут сами. А Рогатьен потом сказал — господин Анри, зовите в следующий раз, я её так заколдую, что забудет, как звали, не то, что дорогу в крепость. Что ж может, и придётся воспользоваться,

Но, конечно, забавно вышло, что маркизе в сопровождение досталась такая особа — прямо как она сама. Наверное, они неплохо спелись.

Помнится, в первый вечер, после того, как Анри своими глазами увидел, чем теперь будет командовать, и кем, ему очень захотелось напиться. Крепко напиться. А потом — ещё и ещё. Но зловредный Асканио изящным жестом отбросил за спину хвост рыжих волос и подсчитал, что запасы приличной выпивки закончатся такими темпами за неделю, до следующих ещё далеко, а что там гонят местные и из чего — это ещё нужно пробовать. И был прав.

Местную выпивку потом оценили и одобрили. И даже, оказывается, есть выбор — просто водка, прозрачная, как озёрная вода, но изрядной крепости, а ещё — с брусникой, это ягода такая местная, кисленькая, приятная, с рябиной, и медовая. Местный мужик снизу поднёс с поклоном, просил не оставить милостью. Что ж, не оставим, раз так.

Местных женщин, конечно, тоже попробовать бы.

Супруга давно отдала богу душу, сын командовал франкийской армией в Другом Свете, обе дочери замужем. Ему сватали разных знатных девиц, мол — пусть ещё будут наследники, но он не согласился ни разу. К чему в его годы — молодая жена? А вот какая-нибудь готовая к встречам славная вдовушка — это пожалуйста. Желательно чтоб попышней и поуютнее.

Анри спросил и у Дрю, и у полковника Мишона, который тут уже седьмую зиму готовится встречать, и ещё кое-у-кого. Ответ получил — женщины существуют. Бывают вдовушки, бывают сбежавшие от мужей, бывают и вполне себе мужние жёны, которые не прочь погулять, пока муж в отъезде. В крепость их, как правило, не брали, нечего, разве что при кухне имелись две, и ещё две жили в каморке нижнего яруса башни и помогали со стиркой. Руками, не магией. Анри осмотрел всех четверых и отпустил восвояси — ну их. Заморенные, одеты как попало, в глазах ужас. Приехал злобный генерал, который поставил крепость дыбом за полдня, и на них сейчас тоже отыграется. А злобному генералу до них было, как до неба, нужны они ему, можно подумать. А вообще — до берега пешком два часа с половиною, верхом быстрее, но не слишком — спуск больно крутой. И там всё есть. Но это потом, как порядок наведём тут, наверху.

Порядка уже сегодня было больше, чем в первый день — завтрак пристойный, форма чистая, оружие блестит. Значит, сейчас займёмся учениями на местности, местность здесь заслуживает всяческого уважения.

Сначала дело, всё прочее — потом.